Карлссон, который живет на крыше (Пер. Л. Брауде и Н. Белякова)

— Ну и дурашка же ты! Ведь теперь они не могут продать меня газете и получить кучу пятиэровых монет, я им перекрыл кислород, так что у Филле, Рулле и всей этой компании пропала охота меня ловить. Ясно тебе?

Малыш тоже взял булочку и с задумчивым видом откусил кусочек.

— Нет, сам ты дурашка. Теперь в Васастан повалит народ. Толпы дураков захотят поглядеть, как ты летаешь, может, даже попытаются украсть твой моторчик и еще что-нибудь.

Карлссон ухмыльнулся:

— Неужели ты в самом деле так считаешь? Подумать только, если ты прав, то мы, пожалуй, сможем неплохо повеселиться вечерком.

— Скажешь тоже, повеселиться вечерком! — с досадой воскликнул Малыш. — Да у нас — ни у тебя, ни у меня — не будет ни одной спокойной минутки, не понимаешь ты, что ли?

Карлссон ухмыльнулся еще шире:

— В самом деле? Будем надеяться, что ты прав.

Малыш не на шутку рассердился.

— Да? — возмутился Малыш. — А что будет с тобой, если сюда заявятся толпы людей?

Карлссон склонил голову набок и хитро глянул на Малыша исподлобья:

— Ты ведь сам знаешь, есть три способа: ретировать, фигурить и филюрить.

Вид у Карлссона был при этом такой лукавый, что Малыш невольно улыбнулся. Сначала он только хмыкнул, совсем тихонько, один раз, но потом не сдержался и залился смехом, к великому удовольствию Карлссона.

— Ха-ха! — воскликнул он и толкнул Малыша так, что тот чуть не свалился с лестницы и начал безудержно хохотать — ведь самое веселое и забавное только теперь и начнется!

А Карлссон сидел на лесенке и любовался грязными большими пальцами, которые торчали из его грязных носков.

— Нет, их я не продам, — заявил он. — Даже не уговаривай меня, Малыш! Нет, эти пальцы принадлежат первому в мире богачу, теперь они не продаются.

Он сунул руку в карман и радостно побренчал монетами.

— Ха-ха. Богатый, красивый, весь такой умный и в меру упитанный мужчина в цвете лет — это я и есть. Лучший в мире Карлссон во всех отношениях. Ясно тебе, Малыш?

— Ясно, — ответил Малыш.

Но в карманах у Карлссона нашлось кое-что другое, кроме пятиэровых монеток.

«Началось!» — подумал Малыш, увидев, как в соседних домах распахнулись окна, и услышав взволнованные голоса.

Но Карлссон затянул песенку, в такт шевеля грязными большими пальцами, торчащими из носков:

Буду веселиться я с раннего утра,буссе-биссе-бассе-биссе-бум-фаллера.