Карт-Бланш для Синей Бороды

Там же стоял Ален, которому королева запретила подходить ко мне, пока не закончится дознание. Слуги тоже были приглашены и толпились у стен.

Я чувствовала себя преступницей, и мне казалось, что взгляды всех устремлены лишь на меня. Я старалась держаться спокойно, но то краснела, то бледнела, и у меня мучительно чесались то локоть, то висок, то колено, а почёсываться слишком часто перед венценосной четой было бы крайне неприлично.

Время от времени я косилась в сторону Милисент, которая сидела с видом печального ангела – горестно изломив брови и бессильно уронив руки на колени.

– Мы могли бы разобраться и при закрытых дверях, – сказал король досадливо. – К чему было устраивать это напоказ?

– Оскорбления моей крестницы происходили напоказ, – ответила королева. – Поэтому я желаю, чтобы справедливость восторжествовала публично.

– Удалим хотя бы слуг, – королю не хотелось ссориться с женой, но было видно, что он уже с трудом сдерживает гнев.

Только королева оставалась непреклонна:

– Слуги должны знать, кто является их настоящей хозяйкой.

– Для всех и так понятно, кто здесь хозяйка! – вспылил король. – Посмотрите на графа де Конмора, посмотрите на замок – и всё станет ясно!

– С этим справилась бы любая простолюдинка, – возразила королева. – Вы хотите поставить благородной девушке в вину её утонченное воспитание?

– Ваша «благородная девушка» пыталась убить мою жену, да и меня заодно, – сказал граф громко. – А теперь вы подсовываете её мне в жены?

Я посмотрела на Милисент.

И королева не пожелала отдавать на поругание свою крестницу:

– Голословные обвинения! – воскликнула она. – Чем вы докажете свою правоту?

– Мечом, если вам будет угодно, – ответил граф. – Выберете любого, кто согласится защищать эту… благородную леди.

– Вам все бы решать силой! – рассердилась королева. – Я желаю знать правду. Леди Бланш! Встаньте! Я хочу, чтобы вы ответили, за что сбросили леди Милисент в пропасть.

Я поднялась медленно, чувствуя дурноту. Взгляды всех были устремлены на меня – любопытные, подозрительные, осуждающие. Но среди этих глаз были и добрые, любящие, и сочувствующие.