Карьера одного борца

С каким бы презрением отнеслись вы к этому софизму, если бы его употребил я, желая убедить вас."

"— Мы отклоняемся, Люциан, в область совершенно отвлеченных рассуждений. Это, однако, моя вина. Я начала с объяснений и чисто по-женски перешла к восхвалению своего возлюбленного. Не думайте, что я стараюсь представить свой выбор как-нибудь иначе, чем выбор меньшего из двух зол. Я твердо убеждена, что культурное общество сделало бы из Кэшеля что-нибудь лучшее, но у него — бедняги, не было никакого выбора. Я как-то раз назвала его дикарем и не беру назад этого слова; но я думаю, что вы простите его дикие наклонности, как прощаются солдату совершаемые им убийства и как извиняются адвокату его лживые увертки.

Когда вы будете осуждать всех этих людей — и я от всего сердца желала бы, чтобы это случилось как можно скорее, осуждайте тогда и его, но не раньше. А кроме того, мой дорогой Люциан, с его профессией уже все покончено: он не намеревается продолжать свое ремесло. Что касается того, подходим ли мы друг другу, то я должна сказать вам, что верю в учение о наследственности. Так как мое тело слабо, мозг же весьма деятелен, я считаю полезным влечение к человеку, сильному телом, которого не тревожат никакие мысли. Вы должны понять, так как это одно из простейших утверждений в учении о наследственности.

— Я знаю только то, что вы хотите во что бы то ни стало привести в исполнение принятое решение, — безнадежно произнес Люциан.

— И вы отнесетесь к нему сочувственно, не правда ли?

— Сочувственно или нет — для вас это решительно все равно.

Я могу только принять его, как свершившийся факт.

— Вовсе нет. Вы можете отнестись к моему поступку несочувственно — обращаясь с Кэшелем холодно, и сочувственно — относясь к нему по-дружески.

— Я должен рассказать вам кое-что, — произнес он. — Ведь я виделся с ним после… после того, как…

Лидия кивнула ему головой.

— Я неправильно истолковал его намерение, когда он явился в мой кабинет. Он почти ворвался ко мне.

Между нами произошла небольшая ссора. В конце концов, он стал насмехаться надо мной и предложил мне — очень характерно для него, не правда ли, — двадцать фунтов стерлингов, если я осмелюсь ударить его. И мне очень неприятно признаться, что я сделал это.

— Вы сделали это! — воскликнула Лидия, вся побледнев. — Что же произошло потом?

— Мне следовало бы сказать, что я только пытался ударить его, так как он уклонился от удара, а, может быть, и я промахнулся.