Каратель

А еще через полтора часа некий сержант милиции достал из ячейки полиэтиленовый пакет и тут же уехал. Ивану было достаточно одного взгляда на тетрадь, чтобы понять – это подлинный дневник Бориса. Действительно, не будь специально оставленного на случай засвечивания посредника канала связи, можно было бы принять версию «Ковдора» за чистую монету. Тем более что он отдал дневник еще до ликвидации Бизона. Впрочем, с дневника наверняка была снята ксерокопия…"

"Когда на осенний Питер спустились ранние вечерние сумерки и загорелись тысячи уличных фонарей и неоновых огней рекламы, вспыхнули сотни тысяч автомобильных фар, а в миллионах окон зажегся желтый электрический свет, – в это время одетый в длинный серый плащ и черные джинсы светловолосый парень зашел в прокуренный до невозможности зальчик кафе «Пилигрим» и огляделся по сторонам.

Как и следовало ожидать, публика здесь собралась в большинстве своем от шестнадцати до тридцати. Несколько компаний по три-пять человек попивали разливное пиво, сидя за столиками, на которых стояли лампы с красными пластмассовыми абажурами. Другие, в основном, девушки, сидели за барной стойкой с чашкой кофе, бокалом шампанского и неизменной сигаретой, зажатой между тонких пальцев. И над всем этим поверх голов клубился никотиновый туман, в котором, если принюхаться, можно было без труда учуять сладковатый запах конопли. «Косячки» забивались совершенно открыто, и, если у кого-то из завсегдатаев вдруг не оказывалось дежурной дозы «травки», на помощь всегда приходил бармен в белой рубашке с бабочкой. Об этом не знали лишь случайные клиенты, забегавшие в эту полутемную пещеру с целью выпить чашечку кофе или освежить горло кружечкой «Балтики». Впрочем, случайных клиентов здесь почти не бывало.

Когда в кафе заходил новый клиент, на входной двери мелодично брякал маленький колокольчик, и те, кому было любопытно, те, кто кого-либо ждал, и те, кому просто нечего было делать, поворачивали скучные лица к двери.

Приход парня в сером плаще мало кого заинтересовал.

Несколько постных физиономий проводили его мутными глазами до барной стойки, вот и все. Он сел на свободный высокий стул возле крашеной рыжей девицы с навечно застывшей печатью порока на бледном лице, заказал сто граммов «Столичной» и колу, закурил и уставился в экран телевизора, подвешенного под потолком, прямо над зеркальной стенкой с разноцветными бутылками. На экране, как говаривал Аркадий Райкин, «двадцать два бугая гоняли по полю один-единственный мяч».