Капкан для Бешеной

Натянуто усмехнулся:

– Честное слово, все.

– Логично… – сказала Даша. – Простенько и совершенно логично. И зрелищно… Ладно. Прощайте, полковник, и, умоляю вас, не поддавайтесь дурацким соблазнам. Ничего уже не переиграешь.

– Можно один, чисто профессиональный вопрос? В чем была промашка, за которую вы уцепились? Не только ведь в том, что кто-то остался жив, хотя по всем раскладам должен был погибнуть?

– Это просто, – сказала Даша. – Такие предприятия устраивают личности. Когда же видишь, что Вольную Сибирь собирается провозгласить мелкая бездарь, проигравшая всё и вся, поневоле станешь думать, что имеешь дело с дурно поставленным водевилем.

Всего хорошего, полковник. И чтобы нам больше никогда не встретиться…

…Все это произошло вчера, ближе к вечеру.

– Роман… – негромко произнес полковник Галахов, вовсе уж потерянный.

Даша не удержалась, фыркнула – удивительно много оттенков и смысловых слоев было вложено в одно-единственное словечко. Лощеный красавец Галахов наконец-то понял, как примитивно, но качественно его использовали, многое он понял, кроме одного – что живым отсюда ни за что не выйдет…

Даша потянула спуск.

Ударом пули полковника швырнуло к стене, разворачивая к ней лицом, алые брызги шлепнули на чистенькую, светло-коричневую деревянную панель, Галахов впечатался боком в стену, стал падать – нелепо, нескладно, медленно… С ним было кончено, но Даша, согласно сценарию, выстрелила вторично. Впервые в жизни убивала человека – надо ж было, чтобы почином оказался свой, пусть и ссученный…

Некогда было злорадствовать, смаковать выражение лица отпрянувшего в угол Романа, физически ощутившего, сколько тысяч километров отделяет его от столицы.

С минуты на минуту могли ворваться глаголевские мордовороты – и Даша, рассчитанным движением швырнув пистолет рядом с бутафорской бомбой, обежала стол, присела на корточки, рывком выдвинула ящик, притворяясь, что страшно интересуется его содержимым.

Услышав шум рывка, выпрямилась.

Сердечный друг Роман целился в нее из ТТ, держа его не особенно умело, но все же с некоторой сноровкой, их разделяло метра четыре. В глазах у него Даша увидела целую гамму чувств: непритворное сожаление, и что-то похожее на тоску…

– Извини, – сказал он тихо. – Ты прелесть, но есть вещи серьезнее…

Даша навострила уши – в коридоре явственно слышался топот.

– Дурак, – сказала она устало, отрешенно, чувствуя, как что-то обрывается внутри.