Канкан на поминках

Из-за тебя человек погиб, хоть это понимаешь? Нет и не было у Вовки шикарных теремов!

– А вот и были, – взвился Ребров, – нечего меня оскорблять, я лично внутрь заходил, все как есть описал! Кухня итальянская, в ванной джакузи, на окнах бархат, шкафы-купе с зеркалами, диваны с креслами из лайки, на полу туркменские ковры ручной работы, а в баре сплошь французский коньяк да шотландское виски…

Я разинула рот. Чего-чего, а такого поворота событий не ожидала.

– В подземном гараже у него джип стоит «Линкольн Навигатор», – пошел в наступление мозгляк, – не копеечная машинка, мне на такую всю жизнь работать надо.

Я растерянно выдавила из себя:

– Но Володя ничего не рассказывал!

Заморыш хмыкнул:

– Ну, нашла аргумент. Небось боялся, что узнаешь про деньжата и сядешь на шею. Родственнички все такие подлые. Мои, к примеру, как почуют, что у сына и внука в кармане монеты звякают, живо клянчить принимаются. Лекарства им купи, еды, сладкого да кислого.

– Кто, – не поняла я, – почему отпускник?

Константин мерзко захихикал:

– Анекдот не знаешь? Ну слушай тогда. Стоят рядом два шикарных каменных дома с садом и бассейнами. Хозяева на скамеечке сидят. Один говорит:

«Ну, у меня понятно, откуда деньги, я владею нефтяной скважиной, но ты где средства на сладкую жизнь берешь? Ведь работаешь прокурором, так откуда доходы? Зарплата небось копеечная!»

Прокурор отвечает:

«Жалованье и впрямь копеечное, а вот отпускные хорошие, на них живу».

«Да ну? – удивился нефтяной магнат. – Неужели при ерундовом окладе такие отпускные бывают?»"

"Прокурор только ухмыльнулся:

«А это смотря кого отпускать!»

Ребров тихонечко засмеялся:

– Поняла? Видать, у твоего брательника отличные отпускные имелись.

Подавив припадок злобы, я спросила:

– И кто же тебе про Костина рассказал? И вообще, как ты оказался журналистом, если работаешь агентом?

Ребров молчал.

– Чего язык проглотил?

– Некогда лясы точить, в три часа люди придут договор подписывать, мне пятьсот баксов принесут, между прочим, я живу на комиссионные.

– Очень жаль, – вздохнула я, – но я уже сказала, что ты не выйдешь отсюда, пока все не расскажешь. Плакали твои денежки, другому достанутся, тому, кто сегодня подсуетится.