Кануны

Селька шмыгнул поближе и замер, как кот, охочий до воробьев. Люди удалялись в огород и дальше, они тащили что-то к погребу. Селька прыжками подвигался за ними, прислушивался. Мягкий свежий снег не скрипел под валенками. Когда ему стало ясно, что в погреб что-то прячут, он торжествующе побежал обратно к ребячьей ораве…

За ночь Селька выследил еще двоих укрывателей. Ему стали известны еще два тайника: один в избушке старухи Тани, другой в снегу за гумном Евграфа Миронова. Селька весь ликовал от возбуждения и предстоящего справедливого, как ему казалось, наказания виновных.

Но особенно волновало его содержимое того тайника, что был за гумном, прямо в снегу. Хотелось сразу бежать туда. Но Селька сдержался.

Он вернулся домой далеко за полночь. Ворота в зимовку были не заперты. Селька повернул за собой завертыш и открыл двери. Пахнуло скотинным духом: за печью уже с неделю стояла суягная, теперь колхозная овца, так как в хлеву двери висели на одной петле.

Павло Сопронов за эту осень совсем обезножел и уже не мог без помощи слезать с печи.

От самого покрова Игнаха и его жена Зоя жили в одной избе, вместе с отцом и Селькой. Братанам надоело таскать отца из избы в избу, да и дров требовалось теперь вдвое меньше. Зоя неожиданно для себя забрюхатела и стала добрей к Сельке и свекру, хотя все время и собиралась уехать жить в. Ольховицу. Игнаха готовил там квартиру в прозоровском доме. Пока он ездил в Шибаниху на исполкомовской лошади, но частенько, как и сегодня, не ночевал дома.

Селька не стал зажигать лампу, улез на полати, положил под голову узел с овсом и уснул счастливый. Он спал, не слушая отцову ворчбу, спал крепко и без движений. Вдруг, уже под утро, он вздрогнул от какого-то радостного ожидания. Сон мгновенно исчез. Селька без единого звука сумел обуться и спуститься с полатей, натянуть дубленку и чью-то, кажется, не свою, а отцовскую баранью шапку. Половицы на мосту еще не успели промерзнуть и не скрипели, ворота тоже. Селька пересек улицу спящей Шибанихи и в темноте бегом пустился в сторону мироновского гумна.

VIII

Куземкин пробудился в то утро часу в четвертом. Он не мог больше уснуть, ворочался до рассвета. Как это так все получилось? Он ведь теперь не просто Митька Куземкин, а Митрий Митревич да еще и председатель колхоза «Первая пятилетка»? За какие-то считанные часы судьба круто переменилась и перемешала в голове все мысли.