Кануны

— Тьфу ты… — Он махнул рукой и решительно пошел от комолой Кешиной избы. Подъезжала еще одна подвода. Откуда? Павел не стал даже узнавать, убежал домой. Правда, дома двери тоже не закрывались. Но там можно спрятаться в баню либо пойти в хлев, где жена Вера трепала лен…

Кешина же изба напоминала сейчас постоялый двор. Три подводы стояли в заулке, разнузданные кони хрупали сено. Тут вертелась чья-то коза, вроде бы Зои Сопроновой, собаки и собачонки крутились у входа.

Хозяин был так рад, что оказался в центре внимания, что не замечал и добродушных насмешек:

— А что, Асикрет Ливодорович, колхоз-то у тебя как назван? Не окрестили еще?

Киндя Судейкин не зря об этом спрашивал, у него в уме уже прикидывались свежие песни, что-то насчет Кешиной избы и новой конторы.

Про мельницу он успел уже сочинить и только ждал удобного случая, чтобы представить на публику.

«Публика», однако ж, не очень сегодня жаждала частушек Судейкина. Да и самому ему было не очень весело.

Шум стоял совсем не праздничный.

Все говорили об ольховских и шибановских новостях, а новости забегали одна за одну. Ванюха Нечаев, быстрый на ногу, как раз приволок из дому рубленого домашнего табаку. У Жучка — он знал — были карты с собой. Нечаеву не терпелось сразиться в очко, однако об игре никто пока даже не заикался. Табак у Нечаева был вонюч и крепок, Кешина хозяйка Хареза сразу ушла.

— Да у тебя чево, Асикрет, с ковхозом-то? — не унимался Киндя. — Ты почему все асикретничаешь, слов никаких не говоришь? Председателем-то не ты?

— Поставили, дак, — смущенно признался Кеша.

 — Я, думаешь, не упирался?

— Ну а счетоводом ково? — чувствуя, как затихает в избе, спросил Судейкин.

— Счетовод Селька. — Кеша все еще не чувствовал, что над ним подсмеиваются.

— Ну, ну, — проговорил Жучок, обращаясь к Носопырю. — Это все добро. А вот тебе-то, Олексий Иванович, досталась ли должность?

— Ась? Не чую ушами-то, — как всегда, сказал Носопырь.

— Он у их главный ветеринар. А Таню, слышь-ко, единогласно на культпросвет.

— Не ври, не ври, Таня в колхоз не пошла. Пусть, грит, без меня. Это Микуленок матку в колхоз загонил да и сам в райён.

— Верно, верно. Оне, которые на довжностях, им чево? Деньги везде платят, им не пахать, не косить. Он в одном месте кашу заварит, а сам в другое. Деньги пропьет, а его на повышеньё. На новом месте и сам как новенький, все грехи списаны.

— Да какие у Микуленка грехи? — сиротским голосом произнес Жучок. — Нету у ево.