Кануны

— Не идет! — сказал парень. — И молоть, грит, не буду, и мельница не нужна. Меня, грит, записали в буржуи, а мне, грит, в тюрьму идти желанья нет. Пусть, грит, сами и мелют.

Парень пошел в сарай поглядеть лошадь. Телеги с мешками стояли в очередь у нижних ворот мельницы, на воротах висел трехфунтовый винтовой замок. У верхних дверей, с плотины, куда вел отвесный трап, тоже висел замок, и вода глухо, казалось, тоже недовольно, шумела и шумела в лесу. Темнело. Селезень прокрякал на плесе за кустиками и выплыл на середину вместе с двумя утками.

— А ты, Игнатей, значит, в Залесную! — сказал Климов.

— Так, — заинтересовался и Дрынов.

— Вот ты и пошли-ко Совка-то, дай ему этот приказ. Без мельницы все голодом насидимся.

— Так, так! — поддержали и другие помольщики.

— Тебе все права даны, — не унимался Климов.

Игнаха встал, намереваясь уйти в избушку. «Ежели Палашка сказала вовремя, то и жена вскоре должна принести обутку, — подумал он. — Гады… Вишь, зашевелились, как тараканы.

— Чего молчишь-то? — подошел к Сопронову ольховский парень.

— Пошел от меня! — цыкнул Сопронов. — И не хватай за рукав. А то я тебе похватаю.

— Ты, Сопронов, и то всех уж перехватал, — сказал Африкан Дрынов и хлопнул о ладонь своей бесцветной буденовкой. — Тебя уж и у нас-то боятся, не то что в Шибанихе аль в Ольховице.

— Его! В Ольховице? — взъярился ольховский парень. — Да мы его… знаешь?

Все, в том числе и Климов, уже запрягали коней. Сопронов с презрением отвернулся от мужиков.

Вода шумела, падая на нижний настил. Она шумела день и ночь, но два наливных колеса — мельницы и толчеи — безмолвствовали, шумела впустую лишняя, бездеятельная вода. Сопронов, слушая ее шум, думал совсем о другом…

Когда почти все подводы вывернули от мельницы на дорогу, ольховский парень пустил свою лошадь вослед другим и вбежал на плотину.

— Эй! — окликнул он босого Сопронова.

Игнаха даже не оглянулся.

Парень шагнул ближе и одной рукой деловито спихнул Сопронова в воду… Пока Игнаха булькался в холодной воде — в этой второй за сегодняшний день купели, пока выбирался на тесаный настил плотины, скрип тележных колес и фырканье коней растаяли в потемневшем лесу. Вода шумела, все так же глухо и ровно.

* * *В тот же день председатель Ольховского ВИКа Микулин, разругавшись с матерью, бросил все и уехал в Ольховицу.