Кануны

Судейкин посулил переписать и все собирался засесть, но то дела, то события, да и писать было не так интересно, как выдумывать. Акиндин выдумывал на ходу и половину из того, что выдумал, забывал сразу либо попозже. Сейчас Судейкина настигла одна крамольная мысль… Он дыхнул на печать и пропечатал на свежий тетрадочный лист. В тетради было двенадцать листков. Судейкин дыхнул и поставил еще. На четвертом листе вышло не очень явственно, и он поплевал на резину. Дело опять пошло. В голове сами складывались такие строчки про Микуленка:

Голова хоть и умна,Да оплошала у гумна.

Судейкин отштемпелевал всю тетрадку и спрятал ее под шесток.

Укатилась печать,Надо парня выручать.С улицы, как и вчера, застучали батогом в стену. Судейкин, сердитый, выглянул из окна:

— Ну? Чего ломишься?

Мужик Миша Лыткин стал уже привыкать к своему делу. Он по-вчерашнему деловито пробарабанил:

— На собранье! Дело выходит, на собранье.

— Какое собранье, ежели и пироги в пече?

Но Лыткин уже ковылял к другому дому.

Судейкин переоделся в другие штаны и в чистую рубаху, снял с гвоздя удобный глубокий картуз, обул сапоги. Только после всего этого вымыл руки и сел за стол.

— Это куды экой фористой? — спросила жена. Она вытаскивала из печи пироги и напустила угару.

— А вот угадай, — Судейкин сделал таинственный вид. — Хватит уж вахлаком-то ходить, нонче и мы при должности.

— На собранье лыжину навострил?

Судейкин ничего не сказал. Он сосредоточенно дул на блюдце. Пироги были ячневые и не очень воложные, они не увлекли Акиндина.

Он встал и опять сходил зачем-то в ту половину. Выйдя на улицу, он решил пройти взад-вперед по всей деревне. Он важно ступал по улице и не ответил сперва на приветствие Кеши Фотиева, потом ошарашил и Савву Климова. «Ты чего нонче не здороваешься?» — кричал из окна Савва. Он тоже еще сидел за самоваром. Да и вся Шибаниха сегодня нигде не работала, все готовились идти на сход.

Акиндин Судейкин шел по деревне. «Вот вы где у меня все! Вот!» — думал он и хлопал по высокому кожаному картузу, куда он затолкал печать, завернутую в холщовый косок.

— А что, понимаешь… — начал он говорить уже вслух. — Вот, та скаать, возьму и так всех припечатаю, не один и не пикнет. Вот вы где все у меня! — и он опять постучал по картузу.

— Ты чего это, Акиндин, забыл чего? По голове-то себя все времё стукаешь, — по-сиротски тихо спросил Жучок. — Вспоминай, вспоминай, ежели.

Жучок тоже направлялся ближе к лошкаревскому дому.