Кануны

Бегая вокруг лошади, он обтер ее клочком сена, накинул на нее свою же шубу, уговаривая:

— Ой, молодец, ой, обставила! Обошла такого верзила, от славутница! Где им против нас? Слабы в коленках! Да мы этого Ундера…

Судейкин с Нечаевым поставили жеребца на задворье у знакомых, распрягли, привязали за толстый аркан и, не попив даже чаю, явились к магазину.

— Что, выкусили? — кричал Савватей Акиндину. — Да моя Рязанка, кабы шиненные розвальни… Не уступлю жеребцу ни в жизнь.

Акиндин подошел, хлопнул рукавицей.

— Ладно.

— Вот и ладно, — радовался Климов. — Теперь твоему Ундеру хана, три года будет бесплатно обслуживать Рязанку-то.

Судейкин поглядел на кобылу.

— Нет, Савватей Иванович, — сказал он. — Ундер ей больше не понадобится.

— Думаешь?

— И думать нечего, само видно. Ишь, у ее и губа отвалилась, все поджилки трясутся.

Савватей Климов только теперь понял, на что стала похожа кобыла. Он сокрушенно кашлянул, крякнул.

— Ишь ты, и правда, едрена-вошь… Вроде бы и кобыла-то ничего. Совсем была новая…

— Новая, — ухмылялся Судейкин.

Люди, ольховские и приезжие, сгрудились вокруг. Здоровались, подходили новые, подъехали многие и шибановские.

— Ундеру тут и делать нечего, — сказал опять Судейкин, обращаясь ко всем.

— Устоит, отпышкается, — сказал кто-то, и Савва обрадовался поддержке.

— Ну? Да ее… не променяю ни на какой трахтур! Ты, Акиндин, молчи, проиграл, дак, пожалуйста, молчи.

— Да что проиграл-то? — послышались голоса.

— Ну!

— Обставила Ундера!

— Дугу хотел выспорить.

— Климовскую?

— А она и обставила.

— Вроде и духу-то в одной ноздре, а гляди?"

"— Три года, говорят… жеребца бесплатно.

— Ну, Савватей Иванович, молодец.

— За такое дело надо не три, а всю жизнь. Ты тут, Савва, проглядел маленько, надо было спорить на все сезоны.

— Много ли сезонов-то будет? — закричал вдруг мужичок из дальней деревни Усташихи. — Вон афишка-то висит, севодни собранье.

— Какая афишка?

— Игнаха Сопронов бедноту собирает, будут народ делить.

Ольховица была полна сегодня народу. У кооперации, у ВИКа, у многих домов стояли распряженные кони, хрупали сено. Санки, корешковые и крашеные деревянные, розвальни стояли у коновязей вплотную. Стаи подростков катались с горы на козлах и корегах, взрослые девки и парни катались на слегах, старики и старухи, гости и гостьи направлялись в церковь к обедне, останавливались глядеть выезды.