Камень

Для меня, далёкого от высокой поэзии человека, рифмующего погоди с не спеши, уйди с приди, и «я люблю а ты мне заявляешь — не люблю», его стихи казались мне верхом изящной словесности… Саша для меня являлся проводником из мира суровой реальности, в мир грёз и сказок, где добро было с кулаками и побеждало хитрое, изворотливое зло, где витязи влюблялись в дев раз и на всю жизнь, а те, что характерно, отвечали им взаимностью, где можно было получить пол царства и принцессу в придачу… С точки зрения боёвки, Саша был полный ноль, и собирался поступать в Императорский Художественный институт имени В.

И. Сурикова, тем более что рисовал он просто замечательно.

Я всё-таки не удержался и поморщился, когда мы проехали во двор особняка, направляясь к гостевому флигелю, где моё сиятельство изволило проживать во время вступительных экзаменов. Оставаться здесь жить я не собирался, хотя дед мне и предлагал, но косые взгляды остальных домочадцев и их подчёркнутое вежливо-холодное поведение меня несколько напрягало. Когда мы с дедом разговаривали на эту тему, я ему так прямо и сказал:

— Деда, ты же сам всё понимаешь, так будет лучше для всех.

Он только вздохнул и покивал головой.

Поднявшись на второй этаж, я с разбегу кинулся в объятия большого кожаного кресла, стоящего на этом месте сколько я себя помню. В кармане пиликнул телефон, извещая меня о пришедшем сообщении. «Сашка Петров наверное пишет, он тоже сегодня в свою Художку поехал…» — подумал я, но ошибся. Разблокировав телефон, я обнаружил уведомление от Имперского банка о зачислении на мой счёт двух тысяч рублей от неизвестного лица с комментарием «На сентябрь».

Общий баланс счёта, после поступления этой тысячи, составил двадцать две тысячи рублей.

«Может это дед развлекается? Но это же он позавчера вызвал в особняк клерка Имперского банка, который оформил мне именной счёт, помог установить мобильное приложение и вручил золотую карту банка, после чего дед перевёл мне двадцать тысяч рублей…» — первое, что подумал я."

"Это было необходимо выяснить, две тысячи рублей — значительная сумма, даже по меркам Москвы, ведь апартаменты, которые я присмотрел недалеко от Университета, стоили четыреста рублей.

Надо срочно выяснить всё у деда, тем более он в это время обычно гуляет в саду. Я поднялся с кресла и направился на выход из флигеля. Как я и предполагал, на одной из дорожек сада увидел главу Рода — князя Пожарского, уже старого, но ещё крепкого высокого старика, в котором до сих пор была видна военная выправка.