Камень

— Святослав, вы действительно хотите увидеть портрет Алексии в исполнении ремесленника?

— Если вам не трудно, ваше сиятельство!

— Хорошо, я попытаюсь это устроить. Дайте мне пару минут на телефонный звонок.

— Как будет угодно вашему сиятельству! — он продолжал кланяться.

Не обращая больше на него внимания, я отошёл немного в сторону и набрал Сашку.

— Привет! — начал я разговор. — Я сейчас на той выставке, которую ты рекомендовал.

— Нравится? — весело спросил он.

— Очень! — хмыкнул я. — Господин Святослав Хмельницкий желает увидеть твой портрет Алексии.

— Да? — в голосе Сашки появились панические нотки.

— Хочешь, я ему трубку дам? — уже спокойно спросил я.

— Нет. — Петров сделал паузу. — Куда надо портрет привезти?

— Прямо на выставку, Сашка. — ответил я. — Через сколько будешь?

— Максимум час! — всё равно в голосе моего друга чувствовалось сомнение.

— Не подведи меня! — как можно убедительнее сказал я ему и положил трубку.

В этот момент появился Прохор в сопровождении распорядителя, на которого жалко было смотреть.

— Алексей Александрович, ваше сиятельство! — он сделал вид, что запыхался. — Что случилось? Кто посмел? Почему люди выставку покидают?

— Творческие люди неуважение проявили, Прохор… — сказал я через губу. — Пришлось восполнять пробелы в воспитании… — и обратился к дрожащему распорядителю. — Милейший, вы будьте поаккуратней с этой творческой интеллигенцией. Жизнь так коротка…

Теперь за сердце хватался уже распорядитель.

— Чтоб я тебя и охрану не видел! — того долго уговаривать не пришлось, и он быстренько испарился.

После этого настала моя очередь:

— Ты что творишь, Лёшка, на выставке умудрился влететь! — начал меня воспитывать шёпотом Прохор.

Я не стал ему ничего отвечать, а просто подозвал Лесю:

— Расскажи ему, как всё было.

Они уединились на пару минут, после чего Прохор демонстративно кровожадно оглядел художника и многозначительно хмыкнул, отчего тот поёжился, но присутствие духа всё же сохранил.

В ожидании Сашки мы спустились в пустой зал на первом этаже и по второму разу начали обходить полотна, слушая красочные комментарии Хмельницкого. Он даже, казалось, окончательно отошёл от произошедшего, был крайне экспрессивен и красноречив, определив нас с Лесей и Прохором в заинтересованных слушателей, понимающих в живописи и близких ему в восприятии мира.