Калиновый мост

Ведь не впервые касаются друг друга… Но это прикосновение было воспринято им совершенно иначе, по-новому… На затылке волосы дыбом встали, топорщась, будто шерсть у диких животных на загривке. Совсем странно и дико оскалиться захотелось. Под кожей как ток по всем нервам!

Какого беса?! Как на линии огня снайперов противника, все инстинкты на пределе. Лезет из-под разумного и цивилизованного все то, что привык на гражданке куда больше прятать и контролировать.

Втянул беззвучно воздух через нос, принюхиваясь, на секунду потерявшись в многообразии ароматов.

Внезапно ослепнуть — тяжело. Можно было понять ее страх и попытку хоть как-то вернуть себе «обзор» ситуации и понимание мира.

Однако Лэля не торопилась, сама будто застыла, неотрывно глядя на него своими незрячими очами… Их взгляд даже его обездвижил. Словно в самую душу заглядывала, видя больше, чем любой другой живущий. И ее пальцы недвижимо остановились на лице Захара, обжигая, хоть и были холодными.

Откашлялся. Припомнил, о чем там говорить начинал… Прямо ведьма она, не иначе… по-хорошему, без злости. Как приворожила, колдунья! Ум за разум завела.

А ему рассмеяться охота от непонятного, едва выносимого, словно с неба рухнувшего счастья в душе! И еще…

— Уверена, что ранее глаза не подводили тебя? Или ты в зеркало не заглядывала, Лэля? — кажется, всем телом ощущая ее робкие, почти невесомые прикосновения к своим скулам, чуть улыбнулся, вынужденный признать, что приходится прилагать усилия, создавая видимость спокойствия… И сдерживаться, не прижимаясь сильнее к ее рукам, чтобы самому не перехватить ее ладонь, придавив к своей коже так, что и миллиметра не останется между ними.

…Присвоить!

Во имя предков?! Что творится?! Порыв был настолько сильным, что не хватало даже его опыта и выдержки. Прорыв его контроля!"

"Весь к ней подался, едва сумев осадить собственное нутро. Он с таким не сталкивался никогда, все еще пробуя сосредоточиться на разговоре.

— Ты ошеломительно красива, лэле. Дурманяще. Видно, потому те мудаки и…

— Что?.. — она замерла, ощутимо заледенела около него.

Как в прорубь провалилась прямо. Он уловил, как одеревенели мышцы. Эти руки, что касались кожи Захара, словно изо льда вырезанные. И какой-то дикий, загнанный страх в слепых очах, эхом отозвавшийся в нем.

— Ты о чем, Захар? — даже голос, точно хрупкая изморозь первой корки льда на реке.

И он отступил, поняв, что опасная территория.