Последний выстрел Странника

 – С отдыха возвращаюсь…» И еще я посетовал, но вполголоса, что мой сотовый скис, что почему-то не отправляется эсэмеска…

Когда таксомотор припарковался у кирпичной пятиэтажки, у меня в ушах жужжало и звенело примерно так же, как в ту ночь, когда мне вштырили какой-то наркотик. Может, сказывалась усталость на фоне того давления, которое я испытываю в последнее время, не знаю. Я вытащил бумажник; расплатился так щедро, с купеческим размахом, что этот разговорчивый дядька на какое-то время потерял дар речи.

Я чуть задержался у двери подъезда.

Нагнулся – типа шнурок развязался. Прием нехитрый, но в моем арсенале и в моем нынешнем состоянии как-то ничего умнее в голову не пришло…

Пока я развязывал и перевязывал заново узел шнурка, таксист успел выехать, сдав кормой, из двора. Я облегченно перевел дух. Хотя у меня не было особых поводов радоваться, настроение вдруг – улучшилось.

Я даже ощутил некий прилив сил. Мне показалось, или же я сам себя уговорил, что все не так уж плохо. Что мое положение не безнадежно; что как бы плотно меня сейчас ни держали, все же поместить в вакуум, в такую среду, где я ни с кем и ни при каких условиях не смогу контачить, у них – не получится.

Уже спустя минуту я понял, что недооценивать эту публику не следует.

Я вставил ключ в верхний замок, провернул. Открыл дверь своей «однушки», расположенной на третьем этаже… и замер на пороге.

В лицо мне недобро смотрел черный зрак пистолета."

"Крупный, габаритный мужик в шлем-маске, державший в правой руке ствол с навернутым глушителем, левой поднес палец к губам.

Далее жестом все той же левой руки он пригласил меня войти. По лестнице сверху кто-то спускается – я слышу шаги… легкие скользящие шаги. Значит, путь к отступлению тоже закрыт.

Тот, что спустился по лестнице, негромко скомандовал:

– Проходи внутрь!..

Поскольку на меня напал столбняк, он сопроводил свое указание толчком в спину. Затем зашел сам и закрыл за собой дверь.

Внутри киевской «однушки», приобретенной мною в качестве запасной «лежки», а также как бы с целью вложения свободных средств, кроме меня сейчас находятся еще трое.

На них «маски», у двоих светлые, у одного черная. В Киеве, несмотря на то что апрель уже перевалил за половину, не жарко; настоящая весна еще не пришла. На этих субъектах кожаные куртки, разница только в крое и цвете. Из-под расстегнутой куртки того, кто стоит передо мной, выглядывает наплечная кобура; он, в отличие от двоих своих товарищей, ствол пока не обнажал.