Кабинет диковин

Выждав еще немного, он заговорил, стараясь изо всех сил придерживаться нейтрально-холодного тона:

– Скажите, мистер Фэрхейвен, почему вы проявляете столь живой интерес к музею?

– Да потому, что я его очень люблю. Для меня это самый лучший музей в мире. Я практически вырос в нем, любуясь динозаврами, метеоритами и драгоценными камнями. Меня туда водила нянька. Пока она, спрятавшись за слонами, обнималась со своим парнем, я в одиночку бродил по залам. Но вас это не должно интересовать, поскольку никак не вписывается в образ большого и жадного капиталиста.

– Мистер Фэрхейвен...

– Хотите выслушать мое признание, Смитбек? – ухмыльнулся Фэрхейвен.

Смитбек выжидающе умолк.

– Я совершил два совершенно непростительных преступления, – понизив голос до шепота, произнес Фэрхейвен.

Смитбек сделал все, чтобы сохранить вид ничему не удивляющегося, прожженного репортера, который он специально репетировал для подобных случаев. Он знал, что сейчас последует какая-то шутка.

– Мои преступления заключаются в следующем... Вы готовы?

Смитбек помимо воли покосился на диктофон, чтобы убедиться, что тот работает.

– Я богат и, кроме того, занимаюсь недвижимостью. Это два моих смертных греха. Меа culpa[6].

Журналистский инстинкт подсказывал Смитбеку, что на сей раз он полностью облажался. Он провалил интервью. Потерпел сокрушительное поражение. Парень наверняка кусок дерьма, но он здорово умеет обращаться с прессой.

– Вы все еще не объяснили...

– Смитбек, – сказал, поднимаясь с кресла, Фэрхейвен, – если бы вы только знали, насколько предсказуемо все ваше поведение и ваши вопросы. Если в вы знали, насколько вы утомительны и убоги не только как журналист, но, простите, и как человек, вы бы наложили на себя руки.

– Я хотел бы получить объяснение.

Фэрхейвен нажал на кнопку, и его голос заглушил конец фразы, которую произнес журналист.

– Мисс Галлахар, проводите, пожалуйста, мистера Смитбека.

– Хорошо, мистер Фэрхейвен.

– Это весьма неожиданно...

– Я утомился, мистер Смитбек. Принял я вас только потому, что не хотел прочитать в газете о своем отказе побеседовать с вами. Мне было также интересно выяснить для себя, не отличаетесь ли вы в лучшую сторону от остальной журналистской братии.