Извращенная Гордость

Он провел кончиками пальцев вверх, вдоль моего позвоночника, пока не добрался до моей новой татуировки.

Я слегка поморщилась, и прикосновение Римо стало еще мягче. Мое сердце было готово разорваться и выскочить из моей груди, посмотрев в его глаза. Римо внимательно посмотрел на меня, сдвинув брови.

Я вздохнула.

— Прости. После беременности я стала более эмоциональной. Надеюсь, это скоро пройдет. — я прочистила горло и положила ладонь ему на лопатку. — Что означает твоя татуировка? Ты знаешь, почему я сделала свою, но мне интересно, почему ты сделал свою.

В глазах Римо промелькнула настороженность, стены, к которым он привык, делая держать на месте.

— Это сделал Нино. Лет семь назад.

Я кивнула, показывая, что слушаю.

— Это падший ангел, как ты и сказала. Это падение, которое мы с Нино пережили в тот день, когда наша мать пыталась нас убить.

Мои брови сошлись на переносице.

— Падение? Ты спас своих братьев. Как это может означать падение?

Лицо Римо потемнело и исказилось, глаза смотрели куда-то вдаль, затравленные, злые.

— До того дня мы с Нино были невиновны. После этого стали. Мы уже испытали на себе изрядную долю насилия со стороны отца, но оно никогда не действовало на нас так, как в тот день. Пламя того дня опалило наши крылья, и началось наше падение во тьму. Мы стали теми, кто мы есть сегодня. Вот почему падший ангел стоит на коленях в лужах крови.

Я заметила, что падший ангел стоял на коленях в лужах какой-то жидкости, что несколько его опаленных перьев окунулись в нее, но я не поняла, что это была кровь.

— Мне жаль, — тихо сказала я."

"Взгляд Римо сфокусировался на мне, отрываясь от образов прошлого.

— Это не ты должна сожалеть. И я не прощу ее, как бы часто она ни извинялась. Но она никогда этого не делала.

Я замерла.

— Твоя мать не умерла в тот день?

— Нет. Хоть я и хотел ее смерти, я рад, что она выжила в тот день, иначе Адамо не было бы здесь.

Я покачала головой, совершенно сбитая с толку тем, что сделала мать Римо.

— Где она?

— В психиатрической лечебнице. — голос Римо понизился и стал злобным. — Мы платим за это, чтобы она могла жить, дышать и существовать, когда она не должна этого делать.

— Почему ты не убил ее? — с кем-то другим я бы никогда не задала такого вопроса, но это был Римо. Убийство было в его натуре, и его слова ясно давали понять, что он ненавидит свою мать.