Извращенная Гордость

— Ты не одобряешь нашу свадьбу?

Нино оценил меня без тени эмоций.

— Нет. Я никогда не рассматривал брак как вариант для Римо, но это не значит, что я не думаю, что это хорошо. Это было для меня, несмотря на мое собственное нежелание в отношении брака.

Я кивнула.

— Кажется, я тебе никогда не нравилась.

— Дело не в неприязни, Серафина. Ты была нашей пленницей, врагом, и я не хотел, чтобы Римо потерял себя в этой игре. Я думал, это не сработает. Но я ошибался. Ты спасла его.

— Я не могла позволить своей семье убить его.

Нино покачал головой.

— Это не то, что я имею в виду.

Я ждала, глядя на профиль Нино, который смотрел куда-то вдаль.

— Мы с Римо запутались в том, что невозможно исправить. Чтобы кто-то принял нас такими, какие мы есть, нужно много прощения и любви. Наше прошлое ... оно сломало некоторые части нас.

— Римо никогда не говорит о прошлом.

Нино кивнул.

— Рано или поздно он тебе расскажет. Дай ему время.

— У нас вся жизнь впереди.

РИМО

После секса я держал Серафину в руках, прижимаясь грудью к ее спине, уткнувшись носом в ее мягкие волосы, наслаждаясь ее сладким ароматом.

Она провела пальцем по шрамам на моей ладони. Она часто так делала. Вначале это беспокоило меня, потому что это было частью меня, которой я не делился ни с кем, кроме Нино.

— Мне было девять, — начал я и замолчал, потому что даже с Нино никогда не обсуждал случившееся.

Казалось, всегда не хватало слов, чтобы передать наши общие ужасы. Запах крови заполнил мой нос, как всегда, когда я вспоминал тот день.

Пальцы Серафины на моей ладони замерли.

— Я люблю тебя, несмотря ни на что. Я слышала о каждом ужасе, который ты совершил, и я все еще здесь.

Она была. Я мог себе представить, о каких историях шептались в наряде, и все они были правдой. И Серафина испытала частичку нашей природы, когда я поймал ее, когда я порезал ее.

Глядя на выцветший белый шрам, я все еще чувствовал гребаную боль в груди. Я откинул ее волосы и поцеловал в затылок.

— Я знаю, кто я. Но мой отец был чудовищем в другом смысле. Ему нравилось мучить людей, которых он должен был защищать, так же, как и своих врагов, а может быть, даже больше. Моя мать любила и боялась его одинаково, и она позволяла ему унижать и мучить ее из-за этого. Позволяла ему делать то же самое с нами.