Изумрудные зубки

От обморока его удержала только та мысль, что если он упадет, то непременно испачкается в дерьме.

Афанасьев зажал нос и подышал ртом. Дурнота отступила.

Теперь со всем этим хозяйством предстояло что-нибудь делать. Хотя бы ради того, чтобы получить тарелку супа и стакан чая. Хотя бы ради того, чтобы не получить скалкой по голове.

Глеб начал выдвигать в клетках поддоны. «Мама!» – стонал про себя он, выходя из сарая и вываливая содержимое поддонов в компостную яму. «Мама!»

Кролики косились на него бусинами-глазами, словно раздраженные постояльцы гостиницы на надоедливую уборщицу, заявившуюся в неурочное время.

Когда с поддонами было покончено, Афанасьев зашел на территорию свиней и, стараясь как можно меньше вдыхать смрадный воздух, выплеснул содержимое трех ведер в большие лоханки. Свиньи, пихая друг друга жирными, щетинистыми боками и оживленно хрюкая, наперегонки ринулись к кормушке. Рой монотонно жужжащих мух тоже централизованно переместился к лоханкам с помоями.

Глеб вытер вспотевший лоб и отдышался.

Он сделал это! У него получилось.

Осталось только зарубить несколько кур.

Афанасьев размашисто перекрестился, снял со стены топор и наметил в жертвы пеструю курочку, мирно клевавшую что-то с пола. Стараясь делать беспечный вид и спрятав топор за спиной, Афанасьев подошел к курочке.

– Цыпа-цыпа, – ласково позвал он.

Курочка, помогая себе крыльями, шумно метнулась в противоположный конец сарая. Ее маневр с громким гомоном повторило все куриное племя."

"– Цыпа! – Афанасьев плашмя бросился на пол, стараясь накрыть собой пару зазевавшихся куриц.

Все-таки он очутился в дерьме. В воздухе, словно тополиный пух, кружили мелкие перышки.

– Цыпа... – Афанасьев по-пластунски пополз к бьющимся в истерике курам. Топор он поднял над головой, чтобы сподручней было ударить, когда на пути попадется какая-нибудь зазевавшаяся несушка. Увидев занесенный топор, куриное племя переполошилось еще больше.

Голова пошла кругом. В нос, в рот, в глаза лезли мелкие куриные перья, вихрем кружившиеся вокруг. Нервы у Афанасьева сдали. Он громко и нецензурно выругался.