Изумрудные зубки

– А, может, тебе привезти тебе вечернее платье? Такое, какого нет ни у кого в Москве?

– Ничего не хочу. Возвращайся и начинай доставать меня своими дурацкими розами.

– Я же говорю – скучаешь.

– Лук режу!

– Слушай, ты там продержись еще пару дней, не влипай ни в какие истории, я скоро...

Таня бросила на рычаг трубку.

– Здрассьте!

На кухне сидел Афанасий. В пижаме, в тапочках, с помятым со сна лицом.

Он нюхал рюмочку, из которой Таня пила коньяк. – Здрасьте, – повторил он и, осмотрев Таню с головы до ног, спросил: – Что-то случилось?

– Ерунда.

Афанасий ее стеснялся, и она стеснялась Афанасия. Кто он ей – типа отчим?! Таких «отчимов» у нее было уже штук десять-двенадцать (она не считала) – и все милые, добрые, представительные и небедные.

– Давайте, Танечка, я вам кофе сварю. С корицей.

– Давайте.

Афанасий оживился, засуетился, схватил джезву, и зашумел помпой на бутыли с чистой водой. Мечта, а не дядечка. Но все же хорошо, что ей не двенадцать, и не надо напрягаться, чтобы через силу звать его папой.

– Танька, тебя что, избили?! Ограбили?! – На кухню зашла мать. Она была уже накрашена и причесана, на ней был шикарный халат из синего шелка, а вместо стоптанных тапок – шлепки на каблуке.

– Что с тобой? – она зачем-то воздела к потолку руки, посмотрела на них внимательно и опустила. Наверное, заметила погрешности в маникюре.

– Мам, давай считать, что я просто упала."

"– Ну давай, – легко согласилась мать. – У тебя ничего не болит? – на всякий случай поинтересовалась она.

– Давай будем считать, что не болит, – засмеявшись, ответил за Таню Афанасий и кивнул на коньяк.

– У всех дети, как дети, – вздохнула мать.

– Только не спрашивай в кого она у тебя такая, – усмехнувшись, сказал Афанасий. – Давайте пить кофе. С корицей.

– Ох и достал ты своим кофе! А в особенности корицей. У нас даже в подъезде пряностями воняет, баба Шура на астму жалуется. Чаю хочу! Зеленого!

Афанасий послушно включил электрический чайник. Золото, а не мужик.

Через минуту они пили кофе и чай в милой, семейной, утренней обстановке. В вазочке лежал мармелад, в тарелочке печенье.

– А чего пришла-то? – спросила мать.

– Соскучилась, – буркнула Таня.

– Ага, избитая, в пять утра, и на коньяк от скуки накинулась, – усмехнулась мама. – Совсем на тебя не похоже.

– Про мужа ничего не известно? – поинтересовался Афанасий. Оказывается, он был в курсе исчезновения Глеба. Очевидно, мать его просветила.

– Нет. Ничего не известно.