Изменники Рима

Корбулон разрешил своим людям грабить город в течение дня после сдачи, и его солдаты утолили их голод и жажду вина, а также их плотские аппетиты. Охотничьи повозки предоставили мяса для жарки, и аппетитный аромат все еще висел над городом. Осталось даже достаточно, чтобы добавить к жидкой каше, приготовленной для пленников, которые, тем не менее, кормились лучше, чем их бывшие враги в последний месяц осады.

По какому-то божественно вдохновленному чувству иронии, конвой с припасами прибыл на второе утро после битвы, слишком поздно, чтобы утолить голод, который был причиной мятежа, его припасы больше не требовались.

Их прежние ужасные условия жизни оставались смутным воспоминанием, поскольку мужчины наслаждались комфортом проживания в городе. Согретые, сухие, сытые и победоносные, они оставили мятеж позади, и моральный дух был на высоте, как никогда. Таково было непостоянство солдат, которые проклинали своего командующего на рассвете и провозглашали его героем еще до того, как окончился тот же день.

Наибольшая часть потерь была понесена преторианцами: едва ли уцелело сто пятьдесят человек из пятисот, которые покинули Рим с Корбулоном менее двух лет назад. Пятнадцать из этого числа выздоравливали в одной из городских бань, которая теперь служила армейским госпиталем. Один из трибунов Шестого легиона погиб, удерживая северные ворота; единственной другой жертвой среди высокопоставленных офицеров был префект Орфит, убитый в первый вечер грабежей.

Его тело было обнаружено в переулке с горлом, перерезанным от уха до уха. Аполлоний настаивал на том, что это, должно быть, дело рук мятежников, и тело было подготовлено к похоронам на следующее утро.

Это была очень удобная смерть, как тихо признало большинство солдат. Даже если сирийская когорта и ее командир хорошо сражались, не могло быть и речи о том, чтобы командующий Корбулон мог упустить из виду тот немаловажный факт, что Орфит спровоцировал мятеж и угрожал перейти в Парфию, если его условия будут отклонены.

Остальных главарей схватили, их наказания варьировались от понижения в звании до позорного увольнения из действующей армии. Мягкие приговоры за подобное преступление, но Корбулон не хотел давать своим людям повод для недовольства, по крайней мере, в ближайшее время.

У полководца были все основания радоваться исходу осады.