Одинаковые. Том 1. Адаптация

А Никита на случай, если у меня что-то пойдет не так будет работать из берданки."

"К этому времени Алексей с отцом сделали крюк и зашли с другой стороны. Троих охранников они обнаружили на берегу около густого кустарника. С позиции бандитов было отлично видно всех рабов, копошащихся в холодной воде с лотками. Видно было, что двое наблюдают, а третий в это время прилег на траву. Позиция отличная и отец, разобрав цели с третьим издал звук стрекочущей сороки.

Получив сигнал от отца, я начал считать до 20, и на счет 20 открыл огонь.

Два хунхуза в лагере успели закатиться за землянку, покрытую подсохшим дерном, и пропали из моей зоны видимости. Но Никита их видел и сразу всадил пулю в голову одного, став быстро перезаряжать берданку. Все-таки нужно всем магазинные винтовки раздобыть.

Последний, оставшийся в живых, хунхуз перекатился и кинулся к реке, подставив спину под мой выстрел. Так вроде все. Надо сделать контроль, прочесать лагерь и собирать горемык. Я стал быстро набивать патронами магазин карабина, а второй вышел из укрытия и пошел к телам, достав из ножен трофейный охотничий нож.

Контроль решил делать ножом, ну его еще патроны тратить на эту сволочь. Никита прошел и всадил клинок каждому бандиту в сердце.

По-хорошему, нужно проконтролировать трех хунхузов, снятых батей и третьим, но я боялся, что если начну это делать на его глазах ножом, то он меня не поймет. Поэтому Леха пошел к ним с винтовкой, и выпустил по пуле в голову, споро перезаряжаясь. Отец вопросительно посмотрел на сына, на что тот сказал.

— Не хочу получить пулю в спину, бать.

Отец собрал оружие охранников, и подошел к невольным старателям.

— Ну здравствуйте, славяне. Долго в холодной воде сидеть собираетесь, кончились узкоглазые, вылезайте.

Я остался в лагере собирать оружие в кучу, а Никита побежал за винтовкой и трофеями второго наблюдателя.

Отец по дороге к лагерю коротко опросил мужиков, и выходило, что бандитов в лагере больше нет. Вереница оборванных, изможденных мужчин и женщин втягивалась в лагерь. Кто-то садился на траву, женщины плакали, радуясь освобождению.