Изгой. Кровь и пламя

Великая церковная обитель пала пред темным натиском, после чего армия Тариса ушла на восток, оставляя за собой полыхающую гору.

Не восстал из мертвых никто – все они почили в благостном упокоении.

Тянулись века. Покрывались нанесенным песком, травой и мхом останки павших и непогребенных.

Росли цветы на их костях.

Долгое, очень долгое время никто не приходил в это место – разве что изредка проносились мимо темные шурды верхом на покоренных сгархах, да иной раз забредали сюда дикие звери.

И вот сейчас Святогорье ожило… посреди главного двора, на небольшом пятачке, очищенном от мусора и от бережно, с великим почтением убранных желтых костей, стоял величественный старец, воздев руки к солнцу.

Больше часа пели они… больше часа напитывался седой старик щедро и по собственному желанию отдаваемой ему силой – и от святых камней и от читающих молитву монахов исходила необходимая мощь.

А затем вскинул старик голову вверх и спросил самую простую и самую сложную вещь: «Тарис Ван Санти?»

Беззвучный и крайне мощный всплеск силы заставил всколыхнуться если не весь мир, то все Святогорье – гора содрогнулась от основания до самой вершины.

Прямо во дворе будет сложен огромный погребальный костер. И на ложе из сухих ветвей и свежей хвои возлягут останки всех, кто отдал здесь жизнь. А рядышком, на самом краешке, возляжет седой с благостным, успокоенным лицом – тот самый старец, проведший тяжкий ритуал. Тот, кто вобрал в себя всю собранную силу и отдал ее без остатка – включая и капли собственной силы, те крохи, что оставались у седого старца из ордена Искореняющих Ересь.

Когда начал наступать закат, когда за низкий горизонт начало опускаться солнце, на вершине Святогорья разом полыхнуло огромнейшее пламя огня. Свет зарева был виден за многие лиги.

Вновь зажглись огни на высокой вершине.

Вновь зазвенели торжественные молитвы.

Ожило Святогорье.

Ясным и грозным светом засветились древней церкви руины.