Изгой

Полицейские пытались протестовать, но их сначала оттеснили, а потом приставили к стене, направив на них оружие.

– Я подам жалобу, советник, – попытался возразить детектив.

– Сколько угодно. – Матеуш Сантуш да Коста Гомеш стоял возле своей дочери. Плечи его чуть опустились, дыхание, и до этого тяжелое, стало прерывистым.

– Где этот доктор? – рявкнул он.

– Сеньор Шварц будет меньше чем через минуту, – доложил человек со шрамом. – Его уже ведут. Поторопить?

– Да. – Советник присел на корточки, провел рукой по полу, прерывая ручеек крови, посмотрел на испачканный палец, зачем-то его понюхал.

Его помощник прищурил правый глаз, прижав пальцем микрофон за ухом, и через несколько секунд в холл втолкнули невысокого толстенького человека в очках-гогглах, с небольшим чемоданчиком в руках, в рубашке, джинсах и с красным крестом на массивной золотой цепочке. Коротко кивнув советнику, врач, неожиданно для его комплекции резво, подскочил к телу, одновременно вытаскивая из чемоданчика вязкую, похожую на красное тесто, массу, и покрыл ей лицо и шею девушки.

Все это время советник терпеливо ждал, и только когда врач поднялся, то и он, кряхтя, встал на ноги.

– Будет жить, – спокойно сказал доктор Шварц. – Два, может, три месяца основного лечения, потом полгода реабилитации; состояние я зафиксировал, операция пока не нужна, основные повреждения от ударов, а значит, внутренние. На первый взгляд, ее не пытались убить, только избивали, а потом выстрелили, один раз, скорее всего обычный шокер. Сложный перелом позвоночника, затронуты практически все органы, тяжелее всего пришлось селезенке и печени, но вашей дочери всего девятнадцать, так что, если будет нужно, вполне сможем вырастить новые, и они отлично приживутся, а до тех пор стабилизируем.

– Да. – Помощник со шрамом стоял метрах в пяти от хозяина и врача, переместился к ним практически мгновенно.

– Клиника святой Марии, второй корпус, третий этаж. Я уже предупредил, там ждут.

– Это безопасно? – спокойно спросил советник.

– Опасно везде.