Изгой

Это было не то чтобы обидно, но как-то нехорошо и вообще свысока: будто мы нашкодившие детишки, а они все из себя такие мудрые взрослые, которые сейчас разбирают сугубо дитячий проступок и обдумывают, как с этими детишками поступить: просто поставить в угол или отшлепать ремешком.

Филин к Седому и РПК обращался на «вы», без подобострастия и нарочитого пиетета, но к обоим по-разному. К РПК – индифферентно, обезличенно, как просто к большому и старшему. А вот к Седому – мне так показалось – как к капитану корабля, от которого зависит не просто успех плавания, но и жизнь всех членов экипажа: с искренним уважением и вполне подчиненно.

В оценке ролика и самой акции наши хозяева разошлись.

РПК воспринял все восторженно и весьма оптимистично. Он откровенно и шумно радовался, буквально брызгая во все стороны вибрирующей патетикой:

– Ну вот же! Вот оно! Вот... Пока мы тут головы ломаем наверху, козни какие-то строим, подковерной возней страдаем, они снизу – молодежь – все сами решают! Попросту, размашисто и напористо, самостоятельно, результативно! Они борются! Нет, вы представляете?! Скинулись нищие студенты! Наняли героев! Да когда такое было, а?! Это же перелом в сознании.

– И последняя, – в тон добавил Седой. – Во всех отношениях...

Седой был настроен скептически: как я понял, ни кино, ни сама акция ему не понравились.

По этому поводу они с РПК слегка сцепились – опять же, по-свойски, дружески, но при этом вполне принципиально.

– Да это же прецедент! – рычал РПК. – Это надо приветствовать! Поддерживать! Это наше будущее!

– Я не против явления как такового, – очень спокойно и взвешенно возражал Седой. – Акция беспрецедентная, согласен. И не по пользе, не по размаху – по сути. Она самостоятельна. Без вмешательства верхов, без органов, без нажима – молодежь проявила инициативу. То есть вопрос действительно назрел. Акция уникальна.