Изгнание беса (сборник)

Второй человек оторвал от уха изогнутую трубочку телефона:

– Девушка, оказывается, жива, – удивленно сообщил он.

– Жива? Да ну? С чего бы это? – сказал первый.

– Повезло. Наверное, не очень голодный был. Или торопился сюда. Что будем с ней делать?

Первый человек немного подумал:

– Что делать, что делать? А ничего не делать. Зачем она нам?

– Болтать будет.

– Это – вряд ли…

Второй человек внимательно посмотрел на него, пожал плечами, как бы говоря: ну что ж, ты тут у нас главный, присел на корточки возле неподвижного ящера и вдруг, как Бахыт, взвился козлом, даже не успев разогнуться.

– Черт дохлый!..

Страшная панцирная лапа метнулась за ним и, промахнувшись, вцепилась в трубчатую стойку турели. Громадные когти сомкнулись, железо проскрипело и разломилось, зачернев круглым отверстием.

– Однако живой, – сказал Бахыт довольно спокойно.

– Ничего себе…

– Да…

Лапа мертво упала.

Тогда второй человек подскочил и яростно ударил по ней ногой. Один раз, другой, третий… Зазвенел обломок трубы, покатившийся по асфальту.

– Хватит! – брезгливо приказал первый.

– А что?

– А то, что я сказал: хватит!

Второй человек яростно обернулся. Нижняя губа – закушена, с мякоти ладони отваливаются капли крови.

Он поднес рану прямо к лицу первого.

– Вот!.. А ты – «договориться», – тяжело дыша, сказал он.

Эля выскочила из трамвая и, перебежав через улицу, заставила себя замедлить шаги.

Никто ее не преследовал.

Сердце, тем не менее, колотилось, и вечерний воздух, казалось, был лишен кислорода.

Она дышала и никак не могла надышаться."

"– Забудьте обо всем, – сказал человек, который вывел ее за милицейский кордон. – Забудьте все, что здесь видели, и мы тогда вас тоже забудем. Живите так, словно ничего не происходило… – Левая рука у него была забинтована, сквозь рыхлую марлю, стянутую узлом, проступали свежие кровяные пятна. – Забудьте. Если хотите, это – приказ…

Приказывать, конечно, легко. А вот как забыть, когда плотненькие, похожие на бобров санитары поднимают носилки, продавленные нечеловеческой тушей, и из-под взгорбленной простыни свешивается кончик хвоста наподобие крокодильего.

Элю передернуло от воспоминаний. Разумеется, она уже давно знала, что в каждом человеке, каким бы приятным он внешне не выглядел, живет некий зверь. В Никите, например, ленивый бобер, в Буравчике – суслик, в ней самой – расчетливая молодая пантера. Большей частью зверь этот дремлет, смиренный мороком жизни, но бывает, что просыпается и просится на свободу.