Изгнание в рай

Михаил ужасно замерз, болели теперь не только ноги – еще спина, шея и горло. Мальчишки попрощались с ним сквозь зубы. И за роскошные велосипеды никто даже спасибо не сказал.

Только Кнопкины глаза восторженно сияли. Но все равно это была очень слабая компенсация за испорченный день."

"Однако ночью, когда Настенька безмятежно спала, а Михаил чуть не шипел от боли и попеременно пил аспирин, колдрекс и коньяк, его наконец-то осенила идея. Идея компьютерной игры, над которой он думал подспудно не менее пяти лет. И активно размышлял последние полгода.

Никаких лабиринтов, иных планет – просто зимний лес. И игроки – не роботы, обычные люди. Все начинается как обычный поход. А потом…

Сначала его затряс озноб, потом бросило в жар. В обмороженных пальцах противно кололо, майка со свитером пропотели насквозь, в висках стучало. Но он все колотил и колотил по клавиатуре. В котел, в кашу, все вместе – сказки, архетипы, страхи, фантазии. Кощей, двенадцать месяцев, оборотни, вампиры, беглые зэки, полицейские засады, гоголевская панночка, Франкенштейн…

Любой человек в здравом уме схватится за голову.

В девять утра в кабинет заглянула Настенька. Спросила хриплым спросонья голоском:

– Мишаня? Ты что, совсем не спал? Разве можно так себя не беречь?!

Он глупо улыбнулся в ответ. И подумал: как жаль, что компьютерные игрушки нельзя никому посвящать. А то написал бы где-нибудь в главном меню, как авторы книг делают: «Несравненной Кнопке».

– И что, вообще, происходит? – чуть возвысила голос Настенька. – Вчера тебя целый день не было в офисе, телефон не отвечал, Сева обыскался, я тоже беспокоилась.

Укоряет мягко, ласково. Боится обидеть? Или ей просто наплевать? На то, где он был, что чувствовал, о чем думал?

Он всмотрелся в Настино безукоризненное, холодное, с идеальными пропорциями лицо.

И отчетливо, ярко понял: жить с этой красавицей он больше не станет.

* * *Расставание с Настеной вышло тяжелым.

– Миша, ты, к счастью, физик, не лирик. Значит, сможешь мне объяснить – логически! – чем я тебя не устраиваю?

– Настенька, – залепетал он, – да ты самая замечательная в мире! А кто я? Не красавец, не богач…

– Чушь, – перебила она.