Изгнание в рай

Нынче все молодые особы – известные профурсетки. Сиреневые волосы да ветер в голове. А тут одета элегантно, о себе невесть что не мнит, разговаривает уважительно. И каждую копеечку отрабатывает: постоянно докладывает – слева то, справа се, до цели еще сто километров, может быть, перекусить, воды или в туалет?

Галина Георгиевна бы не отказалась скушать вкусную плюшку и сходить по-маленькому, но, с другой стороны, – так мило едется, под тихие фокстроты шестидесятых и дуновение свежего ветерка.

Милая экскурсовод словно прочитала ее мысли:

– Если вы не хотите останавливаться, на заднем сиденье термос.

– Откуда вы узнали? – почти со страхом спросила Галина.

Молодая женщина взглянула ласково:

– В отеле сказали. Я и булочки с орехами пекан купила, они тоже сзади.

Ну и зачем, если все предусмотрено, тратить время на придорожные забегаловки?

Галина Георгиевна отхлебнула чаю. С удовольствием вгрызлась в плюшку. Окинула мимолетным взором пейзаж – ветряные мельницы, холмы, чистота, солнце, до чего быстро привыкаешь к хорошему.

Хотела спросить экскурсовода, но язык не послушался – пробормотала нечленораздельное. Завалилась на правый бок, голова с тяжелым звоном стукнулась в стекло.

Анастасия Кондрашова взглянула на часы и сбросила скорость до правильных ста. Не хватало еще на принципиального испанского гаишника нарваться – сейчас, когда рядом бездыханная пассажирка.

"Впрочем, рассчитано все идеально – через десять километров ей уже поворачивать.

* * *Галина Георгиевна очнулась от ужасающей жажды. Глоток, скорее – того самого удивительно вкусного чая!

Она, еще в полудреме, потянулась за термосом. Рука не слушалась.

Женщина дернулась, встряхнулась – тело тоже не повиновалось.

Что за неприятный сон! Ощущение, будто растянута на жесткой постели, руки закинуты за голову и прикованы, щиколотки тоже приторочены намертво.

Попыталась открыть глаза – чернота. Завязаны. Накрепко.

Рот тоже стянут – судя по запаху клея, скотчем.

Замычала, задергалась – скорее закончить кошмар!

Но остатки дремы слетели, а вырваться не получалось. Только скотч еще больнее впился в губы, а в запястья глубоко вгрызся холодный, острый металл.

«Где я? Черт! Мама! Матерь Божья!» – попыталась молиться.

Но путы и не думали исчезать – наоборот, впивались все туже.