Избранная

Или ничего не объяснять? Лорен все равно собирается с ним «поговорить», так что Эрик, наверное, все равно никому ничего не разболтает. Значит, можно соврать, что все дело в Превращении. И никто не удивится, что мне не хочется об этом говорить. Ну да, все будут очень деликатны, чтобы не ранить мои чувства. Вот и прекрасно, а потом…

Внезапно одна из теней отделилась от душистого кедра и преградила мне дорогу.

— Как ты могла, Зои? — спросил Эрик.

ГЛАВА 24

Я оцепенела, не сводя глаз с Эрика.

— Как ты могла, Зои? — повторил он, потому что я стояла и смотрела на него, разинув рот, как идиотка.

— Прости меня, Эрик! — пробормотала я. — Я не хотела сделать тебе больно. Не хотела, чтобы ты узнал обо всем так…

— Охотно верю, — холодно ответил он. — Наверное, из школьной газеты мне было бы легче узнать о том, что моя подружка, которая два месяца водила меня за нос и строила из себя недотрогу — самая обыкновенная лживая потаскуха.

Ненависть, звучавшая в его голосе, ударила меня, как пощечина.

— Я не потаскуха!

— Значит, очень похоже ее изображаешь. Ведь я же чувствовал! — со злобой воскликнул Эрик. — Я знал, что между вами что-то есть! Но вел себя как слепой дурак! Я верил тебе, а ты твердила, что это все неправда. — Он горько рассмеялся. — Надо же быть таким идиотом!

— Эрик, это случилось как-то само собой, честное слово.

— Ты смеешься? Ты что, в самом деле, веришь, что этот ублюдок тебя любит?

— Любит!

Эрик покачал головой и снова печально усмехнулся.

— Если ты веришь в это, значит, ты еще глупее меня. Он использовал тебя, дурочка. Таким лицемерным мерзавцам, как он, нужно только одно — и он это получил. Он тебя поматросит и бросит и все.

— Это неправда! — горячо крикнула я.

Но Эрик меня и слушать не стал.

— Какое счастье, что завтра меня здесь уже не будет! Хотя, честно признаюсь, жаль, что у меня не будет возможности позлорадствовать и сказать — «Я же предупреждал!» — когда твой поэт сделает тебе ручкой.

— Ты просто не понимаешь, что говоришь, Эрик! — закричала я.

— Вот как? Да, наверное, ты права, — произнес Эрик холодным и безжалостным голосом, как чужой.