Из хорошей семьи

– Но это все было бы еще ничего, – вздохнула Таня, – действительно, если поджаться, пока он маленький, можно накопить ему на студенческую жизнь. Когда бы только материальные проблемы, я б решилась, да что там, не колебалась бы даже. Просто имела бы в виду, что мы не вечны, да и все.

– А что тогда? Врачи опасаются, что тебе тяжело будет носить?

– Да господи! Вот уж чего я точно не боюсь, так это токсикоза. Там надо просто указания врачей соблюдать, и все будет в порядке. Дело в другом: раз мы старые, то у нас большая вероятность родить больного ребенка.

Врач прямым текстом отговаривала меня сохранять беременность.

Федор ничего не ответил. К сожалению, это правда, даже в школе на уроках биологии проходят, что дети с болезнью Дауна часто рождаются у матерей старше сорока лет. Лучше не рисковать. Жить как жили и в конце концов убедить себя, что это у Татьяны было что-то вроде простуды. Он ведь совсем немножко готовился к предстоящему отцовству, еще не успел толком обрадоваться и представить, как оно будет. Чуть-чуть сердце дрогнуло, и все.

Слава богу, не успел помечтать, потому что знает, что мечты никогда не сбываются. Жизнь научила, большое ей спасибо. Сорок восемь лет – возраст для внуков, а не для детей, и уж точно это не время необдуманных и безответственных решений.

– Что-то горит, – сказала Таня.

Он сорвался в кухню и выключил под картошкой газ, но было поздно. Клубни совершенно обуглились, а дно любимой Таниной эмалированной кастрюльки с вишенками на боку покрылось слоем копоти.

Федор опустился на табуретку и задумался, чем же они с Таней будут ужинать, хотя есть ему совершенно не хотелось, наоборот, от запаха гари замутило.

Он выбросил кастрюльку в мусорное ведро.

В голове было пусто, и клонило в сон. Вот и хорошо, сейчас быстро попьют чаю с бутербродами, и в койку. И забыться до утра, а завтра будет новый день, в котором уже не надо принимать тяжелого решения.

В пачке оставалось совсем чуть-чуть заварки, он высыпал всю в фарфоровый чайник, смял пустую пачку и хотел выбросить, но ведро оказалось полно.

С закопченного бока кастрюльки весело подмигивали вишенки, и Федор вдруг с болезненной ясностью вспомнил, что точно такой же рисуночек был у него на дверце шкафчика в детском доме. Абсолютно этот же самый. И нахлынули лавиной мокрые колготки, белый халат нянечки, запах подгоревшего молока, двухэтажные кроватки, заноза в пальце, которую жутко было вытаскивать, платок под шапку, и попробуй не надень, и длинный ряд жестяных раковин в умывальне.