Юный самурай : Путь воина. Путь меча. Путь дракона

— А теперь тише, — прошептала Эми, поправляя кимоно.

В сад вошел ее отец.

Даймё Такатоми в белоснежном кимоно шел по усыпанной черным гравием дорожке. Он остановился возле каменной чаши, окруженной валунами, и наполнил ее чистой водой из ручья. Затем взял маленький деревянный ковшик, лежавший рядом, зачерпнул воды и омыл себе руки и прополоскал рот. Завершив ритуал очищения, даймё встал у ворот и приветствовал гостей поклоном. Они ответили. Следом за хозяином все прошли через ворота тюмон, которые, как сообщила Эми, служили символом перехода из мира обыденного в духовный мир тя-но-ю.

Каждый по очереди взял ковшик, омыл руки и сполоснул рот. Затем гости зашагали к чайному домику. Дверь оказалась такой низкой, что пришлось входить, согнувшись в три погибели. Эми объяснила, что это сделано для того, чтобы каждый при входе склонил голову — на церемонии тя-но-ю все были равны, не важно, как знатен твой род или высоко положение. Поэтому даже самураи должны были оставлять снаружи меч.

Джек вошел последним.

Со слов Акико Джек представлял, что чайные домики — это простые, скромные постройки из дерева, в которых преобладают приглушенные цвета, однако то, что он увидел здесь, потрясло его воображение.

Акико и Ямато тоже изумленно оглядывались. Дай-мё наблюдал за ними, не скрывая удовольствия. Жестом он пригласил всех сесть.

Эми шагнула вперед. Прежде чем опуститься на колени, она задержалась перед свитком в нише. Затем девочка села возле жаровни и внимательно посмотрела на чайник. Акико и Ямато повторили тот же ритуал, а Джек постарался скопировать их действия.

Он подошел к нише и взглянул на свиток с простым, но изысканным изображением зимородка, сидящего на ветке.

— Здесь написано: «Ити-го, ити-э. Один час, одна встреча», — пояснил Такатоми. — Свиток напоминает мне, что каждая чайная церемония неповторима и стоит наслаждаться каждым ее мгновением.

Все кивнули, оценив мудрость хозяина.

— Иначе эту надпись можно истолковать как: «Однажды в жизни». И это напоминает мне о том, что в спорах между жизнью и смертью нам не дано второй попытки.