Юный самурай : Путь воина. Путь меча. Путь дракона

Кости шевелились, будто живые!

Джек медленно разжал пальцы.

Дыхание перехватило. По ладони бегали четыре маленьких черных скорпиона.

Окружив белую косточку, они жалили ее. С шипов капал смертоносный яд.

Один скорпион развернулся и побежал вверх, к локтю. Обезумев от ужаса, Джек затряс рукой и бросился к дому.

— Мама! Мама! — крикнул он и тут вспомнил про сестру.

Где же она?"

"По листьям зашлепали тяжелые капли, сад накрыла тень. Мальчик смог разглядеть лишь пять белых косточек в траве. Ни скорпионов, ни сестренки.

— Джесс! Мама! — позвал он изо всех сил.

Тишина.

Из кухни послышался голос. Мама тихонько пела:

Бездельник, что словам лишь рад,Похож на запустелый сад,Где лебеды унылый цвет,Белеет всюду, будто снег…Джек бросился по узкому коридору на кухню.

В доме было темно, сыро и мрачно, как в катакомбах. Сквозь приоткрытую дверь из кухни сочился свет. Мамин голос то утихал, то набирал силу, вторя завываниям ветра:

А если с неба снег идет,То птица в клетке не поет.Но кто-то клетку отворит,И птица соколом взлетит…Джек заглянул в щелку.

И в небе пророкочет гром,Как лев он рявкнет за окном…Джек толкнул дверь. Она загремела, царапая каменный пол, но женщина даже не обернулась.

— Мама? Ты слышишь?

И скрип несмазанных петельВгрызется в сердце, словно зверь…— Мама! Почему ты не отвечаешь?

Ливень хлынул еще сильнее. Теперь его шум напоминал шкворчание рыбы на раскаленной сковороде.

И боль, когда в себя придешь,Вонзится в грудь, как острый нож…Джек потянул ее за передник:

— Мама! Что с тобой?

Из другой комнаты донесся придушенный крик. Мать повернулась к мальчику. Ее голос вдруг стал грубым, хриплым:

А если нож торчит в груди,Тогда ты мертв. Умри! Умри![60]На Джека смотрела старуха с запавшими глазами. В сальных космах ползали вши. Ведьма поднесла нож к шее мальчика.

— Умри, гайдзин! — просипела карга, обдавая Джека зловонным дыханием.

Мальчик взвизгнул и бросился вон, а ведьма расхохоталась ему вслед.

Из глубины дома летели жалобные крики Джесс. Он ворвался в гостиную.

Большое кресло, в котором любил сидеть отец, стояло у камина. Языки пламени выхватывали из тьмы чей-то силуэт.

— Папа? — робко позвал Джек.

— Нет, гайдзин.