Исцели меня (СИ)

Уверенное лицо и не менее уверенная походка на чуть кровавых ногах и вуаля — я в… а фиг знает где я. Зал огромный и что самое ужасное мне надо идти к первым рядам. Жесть! Даже не знаю, что хуже, что на меня обращают внимание от того, что слышен стук каблуков или то, что тетка на сцене завывает так, что у меня уши вянут. Поспать тут получится, да прям. Хоть бы не оглохнуть. Не знаю, как так получилось, на каблуках я как рыба в воде, но то ли высматривание конкурентки, то ли злой рок, но я споткнулась. Или подвернула ногу.

— Мерси, — как можно тише произношу я, выпрямляясь во весь рост.

— Пожалуйста, — громче, чем надо в такой ситуации, произносит мужчина, протягивая мне брошюру. — У тебя упало, — и вот тут ступор, во-первых, от того, что мужчина говорит по-русски и понял, что я тоже русская, во-вторых, что он мне тыкает. В нашей стране не принято тыкать незнакомым людям.

— Спасибо, — киваю как болванчик, всматриваясь в брошюру.

— Твое место рядом.

— В смысле?

— Место, указанное в билете — здесь, — указывает глазами на свободное сиденье справа от себя.

— Ааа… Спасибо.

Протискиваюсь мимо мужчины на свое сиденье, мысленно радуясь, что при таком освещении не видно моих горящих щек. Позорище. Хуже всего, что только присев на место, до меня дошло, что нет тут никакой Левиной. Марта развела меня как лохушку.

Если я когда-то думала, что опера — это что-то занудно-стариковское, я — ошибалась. Это громко орущее, писклявое и удручающее оно на букву «г», для всех возрастов, судя по окружающим. И что самое удивительное, все смотрят на сцену так, как будто там золотые слитки кидают. Я же в какой-то момент поняла, что мужчина на сцене, который вовсе не он самый, судя по голосу, меня усыпляет.

Хорошо, очень хорошо. Но мокро. Вот прям очень мокро на губах. И щеке. И подбородку. Вот на последнем прям течет. Или это Марта снова брызгает на меня водой? Ну что за человек? Нехотя разлепляю глаза и шумно сглатываю. Не может быть! Зажмуриваю и снова открываю. И только спустя несколько секунд я осознаю, что моя голова все это время покоится на плече того самого мужчины, который подал мне руку.