Истребители. Трилогия

Похлопав его по спине, Мерецков кивнул на репродуктор:

– Сейчас звонки начнутся, переводи все на меня, а пока иди в комнату записи контролируй там все. Я сейчас бойца пришлю, пусть охраняет. Это же такая бомба.

– Так не мы одни пишем…

Штаб 11-й армии.

– Чушь какая-то. «Ост», недочеловеки… – говорил командующий 3-й Королевской Румынской армии генерал-лейтенант Пётр Думитреску. Морщась, он слушал перевод немецкого офицера, стоявшего у большого радио разукрашенного вырезанными барельефами с Африканской охотой.

– Обычная пропаганда, – нервно вытирая платком блестящую лысину ответил генерал Ганс фон Зальмут.

– А вы что скажите герр командующий? – поинтересовался Думитреску.

Все время передачи Манштейн крутил в руках резную трость, которую подарили ему латышские патриоты еще в сорок первом году, задумчиво рассматривая пол.

– Очень интересный юноша. Так хотелось поговорить с ним. Жаль, что это не удалось, – задумчиво ответил генерал.

– Но что вы думаете о его словах? Это правда? То, что все это придумал Фюрер? – не унимался румынский генерал.

– Фюрер у нас непогрешим… – с едва заметной усмешкой ответил фон Манштейн, – однако мы собрались тут не для того чтобы обсуждать подобные глупости. Вернемся к плану штурма высоты двести одиннадцать-ноль восемь. Нужно продвинуть линию фронта на пятнадцать километров вперед, тогда у нас появится возможность для удара вдоль шоссе.

Генерал Думитреску озадаченно посмотрел на него, и задумался.

– … вот такие мы… по словам немцев неполноценные. Знаете что самое забавное? По словам этого Ганса, сотрудники отвечавшие за чистоту расы были изрядно шокированы когда появились на нашей территории. Оказалось, по всем параметрам истинных арийцев среди советского населения на порядок больше чем в Германии.

Среди военнопленных ими оказался каждый третий. Я кстати тоже. Этот ван Кляйн предложил мне перейти на их сторону, мол, буду полезен Третьему рейху, но когда я отказался, причем в довольно резкой форме, он бросился на меня. Я жалею не о том, что убил его, а только о том, что потерял ценного свидетеля. Я вообще не понимаю, ведь войну они не выиграют, это сейчас знает чуть ли не каждый боец или командир.