История любви леди Элизабет

– Конечно.

Он окинул быстрым оценивающим взглядом надежную «лестницу», приколоченную к дереву, и затем вопросительно поднял бровь.

– Хочешь подняться первой или полезу я?

– Ты шутишь?

– Если ты видела мою, почему бы мне не посмотреть на твою?

Плотники, построившие хижину для нее, сделали свою работу хорошо, – подумал Ян, когда, пригнувшись посередине ее, огляделся вокруг. Элизабет была намного ниже его, и все вокруг соответствовало ее росту, хижина была достаточно большой, чтобы она могла почти выпрямиться здесь.

– Что вон там, в сундучке?

Элизабет придвинулась к нему улыбаясь.

– Я как раз пыталась вспомнить, когда была в твоей хижине. Я посмотрю. Так я и думала, – сказала она через минуту, открыв крышку. – Моя кукла и чайный сервиз."

"Ян улыбался, глядя на это и на нее, но видел перед собой маленькую девочку, какой она, должно быть, была, жившую в одиночестве среди относительной роскоши с куклой, заменяющей ей семью, и слугами вместо друзей. При сравнении его юность была намного богаче.

– Есть еще только одна вещь, которую я хочу показать, – сказала Элизабет после того, как он извлек ее из ветвей, и они направились к дому.

Ян оторвался от мыслей о ее несчастливой юности, когда она повернула в сторону. Они обогнули дом и вышли к противоположной стороне, Элизабет остановилась и грациозным широким жестом подняла руку.

– Большая часть этого – мой вклад в Хейвенхерст, – с гордостью сказала она ему.

Вид, расстилавшийся перед глазами, согнал улыбку с лица Яна, и чувство нежности и благоговения охватило его.

– Когда я была молодой, – тихо призналась она, глядя на спускающиеся вниз цветники и дальние холмы за ними, – то думала, что это самое прекрасное место на земле. – Чувствуя себя немного глупой из-за своего признания, Элизабет посмотрела на него со смущенной улыбкой: – А какое самое прекрасное место ты видел?

Оторвавшись от красоты садов, Ян взглянул на олицетворение красоты, стоящее рядом.

– Любое место, – хрипло сказал он, – где есть ты.

Он заметил, как от украсившего ее румянца от смущения и удовольствия порозовели щеки, но когда она заговорила, в голосе звучало сожаление.

– Ты не должен говорить мне такие вещи, ты знаешь – я не нарушу наш договор.