История любви леди Элизабет

Экипаж, ожидавший во дворе гостиницы, был еще одним доказательством желания герцога торжественно принять Яна. Вместо одноконной коляски он прислал закрытую карету, запряженную четверкой лошадей в серебряной сбруе.

Торнтон подумал, что этим величественным жестом дед, может быть, показывает, что внук для него долгожданный и очень любимый гость, но Ян не хотел давать ему такой возможности. Он приехал не для воссоединения с дедом; он приехал получить титул, принадлежавший его отцу. Помимо этого Ян не хотел иметь ничего общего со стариком.

Несмотря на холодную бесстрастность, Яна охватило странное чувство нереальности происходящего, когда карета въехала в ворота и повернула на подъездную аллею имения, которое его отец называл своим домом до того, как в возрасте 23 лет женился. То, что он находился здесь, вызвало у Яна не свойственное ему чувство тоски по прошлому и одновременно усилило его ненависть к тирану-аристократу, который намеренно отказался от собственного сына и выбросил его из этого дома.

Критическим взглядом он смотрел на аккуратный ухоженный парк и стоявший перед ним каменный особняк с утыканной трубами крышей. Для большинства людей Стэнхоуп Парк выглядел величественным и внушительным; для Яна это было старое обширное имение, которое, вероятно, крайне нуждалось в модернизации, и далеко не такое красивое, как даже самое незначительное, из принадлежащих ему.

Карета подъехала к парадному крыльцу, и прежде чем Ян вышел из нее, дверь уже открывал древний худой дворецкий, одетый в обычную черную ливрею.

Отец Яна редко говорил о своем отце или об имении и вещах, которые там оставил, но часто и охотно рассказывал о тех слугах, которых он особенно любил. Поднимаясь по ступеням, Ян посмотрел на дворецкого и догадался, что это, должно быть, Ормсли. По рассказам отца, это Ормсли застал его, когда ему было десять лет, на сеновале, потихоньку пробующим самый лучший французский коньяк Стэнхоупа. И Ормсли также взял на себя вину за пропавшую бутылку – вино и бесценный графин, – признавшись, что выпил вино сам и, опьянев, не поставил графин на место.

В этот момент у Ормсли, казалось, готовы были выступить слезы, когда его влажные выцветшие голубые глаза почти с любовью смотрели в лицо Яну.

– Добрый день, мой лорд, – почтительно произнес он, но крайне взволнованное выражение его лица говорило Яну, что слуга сдерживает себя, чтобы не обнять его. – И… и можно мне сказать… – Старик замолк, от волнения он потерял голос и прокашлялся.