Не мешайте палачу

Николай позвонил полковнику Гордееву, получил благодарность и разрешение отправляться домой, с трудом дотащил свое отяжелевшее после нескольких суток на ногах тело до машины, плюхнулся на заднее сиденье и отрубился, едва успев пробормотать севшей за руль Валентине свой адрес.

Проснулся он бодрым и веселым, но долго не мог сообразить, где находится и почему так затекли ноги. Потом пришел в себя и разобрался, что лежит в собственной машине, на заднем сиденье, заботливо укрытый пледом. Кинул взгляд на часы и ужаснулся – второй час ночи.

Ничего себе поспал усталый сыщик! Постепенно мозги начали шевелиться, он вспомнил девушку из паспортной службы, которая должна была везти его домой. Так везла она его или только собиралась? Николай выглянул на улицу – машина стояла возле его дома. А плед? Он откуда взялся? Это же его плед, он всегда лежит в большой комнате на диване, им Коротков укрывается, когда остается ночевать.

А девушка-то где? Отчаялась его разбудить, обиделась и уехала домой. Точно, так оно и было.

Ах, как неловко вышло! Стоп. А плед? Ничего не понятно. Ладно, нечего тут рассиживаться, надо домой ползти.

Однако поднявшись в лифте на свой этаж, Селуянов обнаружил, что ключей от квартиры в кармане нет. Это было неприятно. Но уже в следующую секунду плед, непонятно как перекочевавший с дивана в автомобиль, соединился с ключами, и Николай радостно принялся давить кнопку звонка. Дверь открылась почти сразу. Валя, одетая в его старые спортивные брюки и такую же старую майку, стояла перед ним с тряпкой в руках.

– Проснулся? – ласково улыбнулась она. – Ну и грязищу ты развел у себя в квартире. Ты когда в последний раз убирал?

– Никогда, – признался Селуянов, ликуя, оттого что все обошлось, она не обиделась и не уехала. – До развода жена убирала, а у меня самого руки не доходят. Ты не сердишься?

– С чего бы?

– Ну как… Пригласил девушку в гости, а сам уснул.

– Так ты же меня не в гости позвал, а в домработницы. Довезти до дома, приготовить поесть, купить продукты.

Твои слова?

– Мои, – Селуянов смутился еще сильнее. – Но насчет уборки мы не договаривались.

– А это моя инициатива. С тебя причитается за это большой торт.

И вдруг Коле стало так легко и хорошо, как не было уже давно. Еще с тех пор, как он ухаживал за своей женой. Когда они поженились, его жизнь превратилась в ад, заполненный ревностью, ревностью и ревностью. Двадцать четыре часа в сутки. Семь дней в неделю. Двенадцать месяцев в году.