Истории от разных полушарий мозга. Жизнь в нейронауке

Я бы перефразировал главный вопрос вашего июньского письма так: каков практический смысл утверждения, что “поведение системы, не зависящее от ее состояния знания, не представляет интереса для когнитивной нейронауки”?

Когда вы затрагиваете эту тему, у меня появляется сразу несколько идей. Во-первых, нельзя возлагать ответственность за эту формулировку критерия на Зенона Пилишина. Насколько я понимаю, его трактовка “когнитивной проницаемости” нацелена на то, чтобы провести различие между постоянной “архитектурой” и поддающимися изменениям программами для мозгового компьютера.

Во-вторых, я вижу два очевидных способа применения этого критерия: (1) изменить состояние знания некоего организма и попытаться показать, как в результате меняется его мышление и поведение, или (2) оставить состояние знания как есть, но поменять материалы, используемые в задании, чтобы посмотреть, меняется ли в зависимости от того, насколько они знакомы испытуемому, его мышление и поведение.

Если я правильно понял ваш пример, случай диффузного поражения мозга иллюстрирует одну из проблем с применением критерия по схеме (1): поскольку изменить состояние знания такого пациента явно невозможно, его поведение, управляемое памятью, не является предметом изучения когнитивной нейронауки.

В-третьих, я рассматривал бы этот критерий как некую рекомендацию нам, авторам, по выбору тем для научных статей и по организации исследований. Не вижу ничего дурного в признании, что мы воспользовались этим критерием (если так и было), однако не думаю, что стоит постоянно напоминать об этом читателям.

Уровни описания. Когда я размышляю о когнитивной нейронауке, больше всего мне мешает то, что разные ученые работают на разных уровнях описания, причем никого не волнует, как соотносится его уровень с другими. Полагаю, подобная степень расхождений возможна, ибо разные уровни соотносятся друг с другом очень слабо, что, если это так и есть, уже само по себе интересно.