Источник счастья

Я не принадлежу ни к одному из модных политических направлений. Я презираю их, особенно те, которые проповедуют равенство. Равенство — любимая иллюзия рабов, вечный соблазн профанического большинства.

Агапкин молча слушал, косился на Володю, и ему казалось, что сын профессора не шагает с ним рядом по тёмному Тверскому бульвару, по хрустящей подмороженной слякоти вдоль пустых скамеек, а стоит на высокой трибуне. И одет он не в студенческую шинель, а то ли в пурпурную римскую тогу, то ли в какой-то причудливый средневековый плащ.

Москва, 2006Пока шли от платной стоянки к зданию аэропорта, Сонины кроссовки пропитались слякотью и затвердели. Соне казалось, что на ногах у неё ледяные колодки. В зале прилетов Нолик нашёл свободный стол в кафе, усадил Соню, сам отправился к справочной, поскольку рейса из Сиднея на табло не было. Соня заказала чай и бутерброды. На соседнем стуле валялся тонкий глянцевый журнал. Соня принялась листать его и тут же наткнулась на жирный рекламный заголовок:"

"«Омоложение! Использование новейших биоэлектронных технологий.

Далее следовал короткий наукообразный текст о консервированных эмбрионах, вытяжке из половых желез орангутанга, моментальном разглаживании морщин и глобальном оволосении головы. Под текстом сияли улыбками две красивые женщины. «Угадайте, сколько мне лет?» — спрашивала блондинка. «Главный мой капитал — красота, но нет в мире банка, в котором можно хранить эту валюту», — признавалась брюнетка.

Прибежал возбуждённый Нолик, сказал, что самолёт из Сиднея сел двадцать минут назад. Тут же у Сони зазвонил мобильный.

— Не волнуйся, я жду багаж. Если сидишь в кафе, допей и съешь всё, что заказала, — услышала она спокойный низкий мамин голос.

Глаза защипало, губы задрожали. Соня вдруг почувствовала себя совсем маленькой, как будто она стоит у забора на даче в детском санатории, вжав лицо между досками, и ещё не видит, но уже точно знает, что родители приехали забрать её домой.

— Мама, мамочка моя, как же я по тебе соскучилась!

— Ого, я не ослышалась? — хохотнула мама в трубку. — Ты ли это, Софи, моя строгая учёная дочь?

Вера Сергеевна похудела и выглядела отлично. Даже многочасовой перелёт никак на неё не подействовал. Пахло от неё какими-то новыми духами с оттенком полыни. Высокий ворот синего свитера оттенял голубые глаза, узкие, как будто слегка прищуренные в полуулыбке.