Источник счастья

Москва, 1916Утром по дороге в гимназию Таня возле дома столкнулась с усатым молодым человеком в лаковых штиблетах. Он почтительно поднял шляпу.

— Это вы поселились на чердаке у мадам Котти? — спросила Таня.

— Да, мадемуазель. Позвольте представиться. Никифоров Константин Афанасьевич, художник. А вы Татьяна Михайловна Свешникова? Очень, очень приятно. — Он хотел поцеловать Тане руку, но она отдёрнула кисть и сказала:

— Вы смотрели в бинокль на наши окна. Извольте объяснить, зачем?

— О, простите, по чистой случайности.

Я разбирал свои вещи, в одном из сундуков нашёл старинный морской бинокль и хотел проверить, исправна ли оптика.

— Если вы ещё раз это сделаете, нам придётся сообщить в полицию. Сейчас война, мой отец генерал, военный врач. А вдруг вы немецкий шпион?

— Похвальная бдительность для такой юной прелестной барышни. Не хотите ли на досуге позировать? У вас удивительное лицо. Мне заказывают портреты самые красивые дамы Москвы и Петрограда, вас я готов писать бесплатно.

— Не хочу.

— Жаль. Впрочем, как будет угодно.

Моё почтение. Если передумаете, я всегда к вашим услугам.

У Тани остался неприятный осадок от этой встречи.

— Ерунда, — сказал Михаил Владимирович, — он всё равно ничего особенного в свой бинокль увидеть не может. Забудь о нём.

В мае Ося с жадностью стал навёрстывать гимназический курс. Решено было, что с сентября он пойдёт в третий класс. Русским, французским и латынью с ним занималась Таня. Для уроков математики и физики был нанят учитель, приятель Володи. Маленький, белесый, словно присыпанный мукой господин лет сорока появлялся в квартире два раза в неделю, плату брал умеренную.

Звали его Худолей Георгий Тихонович. Иногда после урока он сидел в гостиной, пил кофе, тихим вкрадчивым голосом рассказывал о магнитных полях и магнетизме, об органическом электричестве и символике чисел. Он много знал. Он никогда не улыбался и пристально, не моргая, смотрел в глаза собеседнику. Ося был от него в восторге, увлечённо выполнял его задания, даже перед сном стал читать учебник математики. Но Таню не покидало смутное чувство, что когда-то, очень давно, она уже видела это белое желтоглазое лицо.

— Вы, мадемуазель, весьма медиумичны, — сказал он однажды Тане.

— Я — что, простите?

— Ничего, — встрял Володя, — не обращай внимания, Георгий это говорит всем хорошеньким барышням."

"— Вот уж кого, а Татьяну Михайловну никак нельзя назвать хорошенькой. — Худолей поднял на Таню жёлтые глаза. — Она красавица, у неё редкая, древняя красота.