Исступление

Но тогда, получалось, что мои слова о любви к нему были ложью? Циничной и жестокой, мерзкой и отвратительной… Я бы не простила, если бы меня так предали. Ни за что.

— Снеженька? — Эльвира Геннадьевна склонилась ко мне, подавая чашку с ароматным чаем. — Знаю, глупо спрашивать, всё ли в порядке… Но всё же. Я вам очень рада, ты не подумай ничего такого, но что-то ведь произошло?

Она присела рядом, и я поняла, что разговора избежать не удастся.

— Всё непросто, Эльвира Геннадьевна. Очень непросто. Я ушла от Марата, потому что не чувствую себя рядом с ним в безопасности.

— Что ты, милая? Разве я вас прогоняю? Ни в коем случае. Я рада вам. Оставайтесь, — она подоткнула одеяло уже уснувшему Виталику, и тот сладко зачмокал губами. — Ты тоже отдохни пока, поспи. В твоём положении нужно быть более внимательной к себе. Не волнуйся, у меня вам будет хорошо и безопасно.

И я сдалась. Закрыв глаза, прилегла на диван и тут же провалилась в беспокойный сон.

* * *Услышав чьи-то шаги, Али подобрался и хмыкнул, когда по лестнице спустился тот, в чью честь и разыгран этот спектакль. Как по нотам. Даже великих правителей губили такие идиоты в подчинении.

— Привет, Али, — Арсен воровато оглянулся на дверь, подошёл ближе. — Как ты?

— К чему эти вопросы? Мы не бабы, чтобы в щёчки целоваться. Марат Саидович велел меня прикончить? Давай. Не стесняйся. Я всё понимаю.

Арсен презрительно фыркнул.

— Я не за этим пришёл.

— А зачем же?

— Меня Шатун прислал. Не удивляйся, я изначально от него пришёл к вам. Ну теперь-то смысла скрывать нет, так понимаю? — усмехнулся, глядя на связанного Али сверху вниз. — Тимур хочет Варваровскую бабу. Где ты её спрятал?

Балиев еле удержался, чтобы не рассмеяться крысе в лицо.

— Вот оно что. Тимур бабу хочет? А как насчёт моей бабы? И моей жизни? Я, если ты до сих пор не заметил, немного стеснён в движениях. Пусть Шатун сначала даст мне свободу и отдаст мою девчонку.

Арсен прищурился, достал сигареты и, прикурив одну, сунул её Али.

— Будешь?

— Не курю и тебе не советую.

Предатель пожал плечами, затянулся дымом.

— А какая нахуй разница? Всё равно сдохнешь. Не от этого, так от пули промеж глаз. Такие, как мы, Али, не умирают своей смертью.

Тут он прав. И сам Али об этом не раз уже задумывался. Только оставить брата на войне — это хуже смерти. Это даже хуже вечного позора.