Исполненный долг

Закусив и принявшись за чай, доставленный следопытом Захаровым, Карцев проговорил:

— Ну, говори, о чем хотел сказать. Слушаю тебя.

Андрей оглядел палатку:

— Мы можем говорить спокойно?

— Тебе что здесь, кабинеты центрального офиса, где Оболенский втыкает время от времени «жучки»? Здесь, Андрюша, полевой лагерь и война рядом, вон за периметром проволочного заграждения.

— И все же, сканер у тебя есть?

Полковник укоризненно покачал головой:

— До чего ж ты упертый! Нельзя спецназовцев надолго в тыл отправлять.

— Так есть? Или мне свой достать?

— Есть, есть, чудила. Минуту.

Командир отряда прошел к сейфу, достал из него карту и небольшой прибор с тремя индикаторами разного цвета, похожий на радиоприемник. Положил его на стол, включил. Заморгал индикатор зеленого цвета. Что означало: ни внутри палатки, ни на удалении от нее в пятьдесят метров прослушивающих устройств нет.

Полковник спросил:

— Убедился, Фома неверующий?

— Так точно, господин полковник, но во время нашего разговора пусть сканер лежит там, где лежит.

— Да хрен с ним, пусть лежит. Давай, что хотел сказать, только оперативно, пару часов и нам отдохнуть не помешает.

Майор встал, закурив, спросил:

— Тебе известно о смерти Ковалевой и ее дочери?

— Да. Жалко Настю и Лену. И надо же такому случиться.

Андрей нагнулся к Карцеву:

— Какому — такому?

Полковник удивленно посмотрел на Москвитина:

— Стать жертвой обезумевшего бывшего супруга. Не понимаю, почему она, видя угрозу, не нажала тревожную кнопку в квартире? Тогда ребята из отдела физической защиты в момент оприходовали бы этого долбаного бельгийца.

— Так ты считаешь, что это бывший муж растерзал семью, в итоге покончив с собой?

Карцев прищурил глаза:

— А что, разве не так?

— По версии следствия все так и выглядит. Но… мотивы убийства?

— Ревность. Отказ, насколько я знаю, ехать с ним за «бугор».

— Ревность, говоришь? И это после многих лет, прожитых раздельно, лет, которые покойный Ковалев жил с другой семьей?

— Но ведь эта, вторая семья тоже распалась?

Москвитин вновь встал:

— Вот-вот, распалась.