Испорченный

Ее голос становится опять мягким и женственным, как будто она жалеет меня. Как будто она заботится обо мне.

— Ясно. Так будет лучше, Джастис, и все наладится. Ты сможешь начать заново, перестроившись. После всего этого ты сможешь стать тем, кем захочешь.

Мне нечего ей ответить, хотя есть некоторый ответ, который я не могу произнести вслух, поэтому просто вешаю трубку. Хайди привыкла к моей лаконичности. Я говорю так со всеми, кроме Элли.

Словно услышав, как ее имя мелодично звенит в моей голове, она забирается на диван, после того как я кладу свой телефон на столик.

— Не хотел тебя будить, — говорю я в ее гладкую кожу за ухом. — Я как раз собирался вернуться в кровать.

— Я устала спать, — вздыхает она.

Я смотрю на нее, мои брови сардонически поднимаются.

— Ты устала спать?

Она ударяет меня по руке.

— Ох, ты знаешь, что я имею в виду.

Я хватаю ее за руку и целую ладонь. Потом мы молчим и наблюдаем за тенями, растущими на наших глазах, превращающиеся в сумерки, переходящие в ночь.

— Могу я задать тебе вопрос? — спрашивает Элли, ее голос тихий в бескрайней тишине.

— Разве ты не всегда задаешь вопросы?

Она снова ударяет меня.

— Прекрати! Ты можешь быть серьезным хотя бы пять минут?

Я отвечаю ей соответствующим взглядом.

— Ты просишь, чтобы я был серьезным?

— Тьфу! — она пытается вырваться из моих рук, но я усиливаю хватку вокруг нее.

— Хорошо, хорошо, прости. Спрашивай. На этот раз серьезно.

Элли кивает в сторону белых стен.

— У тебя нет никаких фотографий.

— Это не вопрос.

— Помолчи и позволь мне закончить, — она улыбается и качает головой, перед тем как положить ее на мое плечо. — У тебя нет ни каких фотографий, и ты никогда не рассказываешь о своей семье. И поскольку ты уже знаешь обо мне все и моей жизни, я подумала.

— Ты хочешь узнать о моей семье.

— Да, — она поворачивается ко мне, и слезы сожаления стоят в ее глазах. — Я хочу узнать тебя. У нас осталось чуть больше недели, чтобы провести время вместе. И для меня этого недостаточно, Джастис. Мне нужно узнать о тебе столько, сколько смогу.

Я делаю глубокий вдох и меняю положение ее тела, сейчас я вынужден смотреть на нее. И буду вынужден видеть осуждение и сожаление, которые, несомненно, будут у нее на лице.