Испорченный

Ни на долбаную капельку.

Она прищуривается, как будто видит меня впервые.

— Похоже на то.

— Хорошо, — разворачиваюсь я, надеясь почувствовать себя победителем. И все же боль опустошения просто продолжает распространяться, пока не доходит до моего горла и не начинает душить меня. Я едва могу дышать, но не могу позволить ей увидеть это. Я не могу показать ей, что она делает со мной... что она делает со мной сейчас. — Ты можешь уйти, — сиплю я, с трудом преодолевая давление на голосовые связки.

Я стою, замерев на месте, пока не слышу щелчок двери позади меня.

Я выдыхаю со звуком, который кажется слишком разбитым и неровным, чтобы вырваться из моего горла. Я не чувствую себя самим собой. Такое чувство, словно самозванец вполз в мое тело, натянул мою кожу и контролирует мои кости, словно переключение передач. Он сказал все эти вещи Элли, а не я. Но это я потерпел полное поражение.

Давление от ярости в груди и в горле вызывает прилив желчи, и я быстрее сдираю одежду, отчаянно желая смыть остатки ее присутствия на моем теле.

Вода в душе горячая, но я не чувствую ее. Я ничего не чувствую, и в то же время чувствую абсолютно все; все эмоции и ощущения, переполняющие меня, дошли до точки онемения боли. Этого всего для меня слишком много, чтобы можно было переварить, слишком много, чтобы сохранить лицо, сдерживая все под маской беспристрастности. Я дал слабину всего один раз, хотя всегда держался так хорошо — когда мне было на все абсолютно посрать.

Я чувствую привкус соли в воде от брызг с моего лица, и другой надтреснутый звук вырывается из моего горла.

Я прислоняюсь к стене душа, представляясь больным, хотя дело не в моем желудке. Я ударяю кулаком по скользкой плитке и с трудом произношу сорвавшееся проклятие. Мне необходимо облегчение от боли. Я разрушаюсь изнутри, и если не очищу от болезни свое тело, она поглотит меня, как рак.

Я обхватываю пальцами свой член и смотрю на него глазами, залитыми водой, как он пробуждается в результате моей команды.

Он твердеет почти мгновенно, и с первым движением руки я с облегчением выдыхаю. Ему хорошо, даже очень, и он способен ослабить давление других частей моего тела. В погоне за этими ощущениями, другой рукой я массирую свои шары, и из меня вырывается глубокий, гортанный стон. Я закрываю глаза и отдаюсь этому удовольствию, и ничему больше.

Мои движения начинают ускоряться и становятся отчаянными, и я громко и тяжело дышу с болезненным усилием.