Исландская карта. Русский аркан

Он приехал на рикше, по-видимому, все еще наслаждаясь инкогнито, немного помятый, но, к общему немому удивлению, не сильно пьяный. Никакой охраны граф не заметил, но, может быть, Иманиши знал свое дело в большей степени, чем это казалось вначале.

Гвардейцы отдали ружьями честь. Цесаревич едва кивнул в ответ. Удивительно: остановился у японской вишни, зачем-то понюхал ветку. Лицо наследника престола выражало небывалую для него эмоцию: мечтательность.

— А, Николас! — более чем дружески и почти не развязно кивнул он Лопухину, жестом отстранив кинувшегося навстречу дворецкого.

Будто и не было неприязни.

Недоумевая, Лопухин проследовал за цесаревичем в его покои. Повинуясь приветливому жесту, сел в низкое кресло за инкрустированный столик. Взял предложенную сигару, повертел в нервных пальцах, вернул в коробку, испросил разрешения закурить папиросу. Небывалое дело: цесаревич сам поднес ему огня!

— Ну что ты все «ваше императорское высочество»! — укорил он Лопухина более чем дружеским тоном.

— Мишель.

— Ну вот, другое дело, тирьям-пам-пам. Это по-нашему. Но в карты с тобой я больше не сяду, ха-ха! Кури, кури. Сейчас кофе будет. Эй, Гольян Уклейкович, расстарайся-ка! Просьба у меня к тебе есть, Николас. Большая просьба.

«Насчет денег», — подумал Лопухин и ошибся.

Пока ждали кофе, он выслушал историю ночных похождений цесаревича. Того не надо было и вызывать на откровенность — он сам жаждал поделиться нахлынувшим на него счастьем.

В двух словах: цесаревич влюбился.

— Ты не представляешь себе, Николас, что это за дама! Туземка, конечно, но какое воспитание! А фигурка — м-м-м! А прическа! Гордиев узел на голове, но до чего прелестен! А движения! Такого изящества и в Париже не сыщешь. А как она поет! Соловей, право, соловей! Умна, красива, образована! Пропал я, Николас, начисто пропал!..

Осторожные вопросы с полунамеками прояснили ситуацию. Нет, до разврата дело не дошло.

— Поздравляю, Мишель, — осторожно произнес Лопухин.