Искры огня

Но если мне грустно, как сегодня, Ран обнимет на секунду и скажет немного иначе:

«Увидимся, Корюшка».

Он и сейчас меня обнимет, я знаю. А потом я его две недели не увижу, но ощущение такое, словно разлука продлится вечность.

Я вовсе не хотела больше плакать, честное слово. Меня просто сейчас от каждого дуновения ветерка штормило. Наверное, теперь это так и будет. Минуты отчаяния будут сменяться минутами принятия, когда я снова смогу улыбаться и радоваться жизни. И хороших минут постепенно будет становиться все больше, а потом я совсем смирюсь.

Ран обнял меня, а я снова заревела. Ну как маленькая, даже стыдно.

– Пойдем, я тебя до дверей провожу, – сказал Ран.

Мы поднялись по лестнице, так никого и не встретив по дороге, и встали у дверей комнаты.

– Боюсь тебя обнимать, – пошутил Ран. – Но очень хочется.

– И мне…

Я обвила его руками и прижалась к груди, слушая, как бьется сердце. Оно очень быстро билось, будто Ран волнуется или чего-то боится.

– А ты пахнешь, как прохладная тень у озера в жаркий день, – прошептала я. – Ран…

– Кора…

– Ты помоги мне, пожалуйста, пуговки расстегнуть, я одна долго провожусь.

– Не нужно, Корюшка.

Я вошла в комнату и оставила дверь открытой. Расстегнула мантию, и она сползла по плечам на пол. Я повернулась к нему спиной.

– Ну?

Его руки коснулись моей шеи там, где застегнута была первая пуговка. Одна…

– Кора…

Его большой палец нежно-нежно погладил впадинку у ключицы.

– Не знаю, что сегодня со мной творится. Никогда не чувствовал ничего подобного, – тихо сказал он за моей спиной.

Ран пытался говорить своим обычным спокойным голосом, ведь он всегда – сама выдержка и ответственность. Мастер «Абсолютная уверенность в себе». Он пытался, да. Но получалось у него плохо. Таким голосом, как сейчас, обычно спрашивают: «Что со мной? Я заболел?»

Мне страшно было обернуться и посмотреть ему в глаза.

– Ты ведь смотришь? – догадалась вдруг я. – Ты не закрыл глаза.

– Да, – хрипло подтвердил Ран.

Вторая пуговка. Третья. Четвертая. У него так просто получилось их застегнуть, а вот расстегнуть не выходило так легко, словно пуговицы норовили выскользнуть из рук.

Он провел ладонью по моей спине, обнаженной почти до лопаток.