Ирландская роза

Она подняла руку и со всей силы ударила его по щеке. Потом, разом утолив ярость, Кэтрин повернулась и, опустив плечи, стала подниматься по лестнице к себе наверх. Хью удрученно смотрел ей вслед. Когда она скрылась, он опустился на нижнюю ступень и потер горевшую щеку. Рука его жены оказалась тяжелой.

Взгляду Хью явились черные ботинки, а когда он поднял глаза, то увидел сочувственное выражение на лице Патрика.

– Поберегись, – процедил сквозь зубы Хью, – а не то твоя уродливая голова украсит копье возле собора в Дублине.

Патрик сел рядом с ним.

– Еще не все потеряно, – сказал он. – Когда Кейт успокоится, она по-другому будет смотреть на то, что сделала. В конце концов, ты ведь сказал ей, и все в зале слышали, что ты любишь ее. Какая из женщин не хочет, чтобы ее муж на весь мир кричал о своей любви к ней?

Хью внимательно взглянул на своего соратника, но ничего не сказал.

– Весь Ольстер будет судачить, – продолжал Патрик. – Только представь, великий граф во всеуслышание признается в любви своей жене.

Хью нахмурился.

– Отдохни часок-другой, – посоветовал Патрик, не думая о последствиях. – Гости подумают, что вы с женой наслаждаетесь прекрасными моментами великой любви, соединяющей вас.

– Иди к черту, – проворчал Хью. Он встал и отправился к себе в кабинет, где надеялся найти виски и душевный покой.

Наступила ночь, но Кэтрин, оскорбленная и растерянная, все еще металась по комнате. Босиком, одетая в легкую ночную рубашку, она не ощущала холода приближающейся зимы, проникавшего в комнату через открытое окно.

«Я потеряла Хью навсегда», – думала Кэтрин. Ударить его после того, как он признался ей в любви, было непростительной ошибкой. В конце концов, ее муж был не бог, а всего лишь человек со всеми человеческими слабостями. Муки одиночества станут ей наказанием за слишком долгие сомнения и колебания.

Черт бы побрал ее упрямую гордость!"

"Внезапно Кэтрин подняла глаза и увидела, что стоит напротив двери в смежную комнату.

Дрожащей рукой Кэтрин открыла дверь, вошла и тихо закрыла ее за собой, отрезав путь к отступлению. Она взялась за лямки своей ночной рубашки, и та, словно опадающие с цветка лепестки, соскользнула на пол.

Прекрасная и нагая, она стояла, не отрывая глаз от фигуры спящего мужа.