Ирландская роза

Терлоу был настоящим гигантом – выше шести футов ростом, – но при этом не казался тучным, вся его мускулистая подтянутая фигура говорила о многих годах, проведенных в боях и походах. Уже один внешний вид Терлоу внушал почтение, если не сказать[1] страх, даже самым отчаянным головорезам. Обладая гладкой кожей и короткой, но буйной белокурой шевелюрой, Терлоу был весьма и весьма привлекательным мужчиной. Когда он улыбался, его лицо принимало обманчиво простодушное мальчишеское выражение.

«Все, что принадлежало Шону, теперь стало моим, – с довольной усмешкой думал Терлоу.

Патрик приблизился к Терлоу и опустился на одно колено."

"– Отныне вы – мой господин, – торжественно проговорил он, не сводя глаз со стоявшего перед ним мужчины. Патрик надеялся, что бог простит ему мерзкую ложь, которая только что слетела с его уст. Клятвопреступление, конечно, страшный грех, но другого выхода у Патрика не было.

Терлоу изумленно воззрился на Патрика.

– Не так давно ты говорил совсем другое, – сказал новый вождь О'Нейлов, явно наслаждаясь смущением собеседника.

– Я – как старший в роде О'Доннелов – в силу наследных прав являюсь маршалом войск О'Нейлов, а потому обязан хранить верность вождю клана, кем бы этот человек ни был, – с достоинством ответил Патрик. – Присягая вам, я отдаю новому вождю свое сердце, свой меч – и клянусь служить до последнего вздоха.

– Что ж… Я прекрасно понимаю человека, для которого долг – превыше всего, – проговорил Терлоу.

И Терлоу зашагал к дому. Войдя в холл, гигант огляделся. Он уже не мог скрыть своего нетерпения.

– Приведите Кейт, – приказал Терлоу, направляясь к кабинету.

– Увы, сейчас я не могу этого сделать, – откликнулся Патрик.

Его слова заставили Терлоу резко остановиться. Он повернулся на каблуках, глаза его расширились от удивления и гнева, а правая рука легла на рукоять меча.

– Я не хотел вас обидеть, – торопливо добавил Патрик, не сводя глаз с руки, готовой выхватить меч из ножен. – Но нынче утром миледи стало дурно. Обычное дело… Она ведь в тягости. И просила вам передать, что весьма сожалеет, однако выйдет из своих покоев лишь вечером.

– Я ждал пять лет и больше тянуть не намерен, – взорвался Терлоу и шагнул к лестнице. – Никакие увертки ей теперь не помогут.