Инженер страны Советов

— Когда кажется, креститься надо. Гризли, иди сюда. Нам здесь рады.

Еще в пути мы договорились с Домниным, что обращаться друг к другу будем по позывным. Так он стал Гризли, ну а я, ожидаемо, Шершнем.

Из кустов вышел Домнин, в одной руке держа свою винтовку, а в другой, чуть на отлете, неся за ремень кого-то, беспомощно болтающего свисающими руками и ногами.

— Ваш?

Он, казалось, вообще не чувствуя веса своей поклажи, довольно бережно положил молоденького паренька в красноармейской форме поближе к костру. Женщины тут же бросились к нему, опасливо поглядывая на бывшего ротмистра.

И все это молча.

— Он жив? — Старший из пограничников недобро прищурился.

— Да жив он, жив. Я его так, легонько придавил. Уж больно, стервец, спрятался хорошо. Чуть было меня не подловил. Толковый малый. — Гризли как-то по-доброму улыбнулся, чего с ним не случалось со дня гибели дочери.

У костра познакомились со всеми. Старшим, закономерно, оказался старший сержант пограничник Николай Земляной. С ним — двое бойцов с той же заставы, рядовые Петр Ухтомский и Василий Черных.

Накануне войны, 21 июня, их отправили сопроводить перебежчика с той стороны границы в комендатуру. Решили заночевать в комендатуре, а поутру отправиться на заставу. Там их и настигла война. Участвовали в боях, попали в окружение. При попытке прорыва отбились от основной группы, что их и спасло. Остальным немцы дали выйти в чистое поле и там раскатали танками.

Именно в тот момент к ним и прибился молоденький, только что призванный боец Иван Воронов, тот самый, который так удачно замаскировался в дозоре, что его едва не упустил такой знаток леса, как Домнин.

Позднее в лесу встретили сержанта-артиллериста Павла Самойлова и двух женщин-медиков из разбомбленной немцами районной больницы, хирурга Наталью Вейдель, женщину лет сорока или даже чуть больше, и ее помощницу, молоденькую операционную сестру Светлану Суханову. Ну и последний боец этого маленького отряда — рядовой Алексей Волков, второй номер пулеметного расчета. Во время боя рядом разорвалась авиабомба, и их с первым номером засыпало в ячейке. Жив остался лишь он один. Когда пришел в себя и откопался, то вокруг уже смеркалось и где-то рядом слышалась немецкая речь. Ползком смог добраться до леса, по пути подобрав чью-то винтовку, и вскоре примкнул к таким же бедолагам, как он сам.

— Ну а это, — я кивнул на Домнина, деловито резавшего добытое из своего вещмешка соленое сало на толстые ломти, — Гризли, в миру Вячеслав.