Иранская мина

– Нужно, чтобы Рузвельт вернулся в свое посольство, – уверенно заявил Шелестов. – Вся история с проникновением нужна была англичанам, чтобы Рузвельт послушался и принял приглашение Сталина жить у нас. Это позволяет американцам по несколько раз в день ездить в свое посольство и привозить материалы, какие-то вещи – да мало ли что. И когда хоть на миг ослабнет наше внимание, когда наша охрана чуть-чуть привыкнет и начнет относиться к постоянно приезжающим машинам союзников как к обычной рутине, они нанесут удар.

– Тебе бы романы писать, – недовольно проворчал Берия. – Ишь нарисовал картину! Зловещую-то какую! Дюма-отец! Эмилио Сальгари!

– Я не прав, Лаврентий Павлович?

– Если считаешь, что ты прав, докажи это, – усмехнулся нарком. – Свою точку зрения надо отстаивать.

Шелестов положил на стол папку и начал доставать оттуда рисунки, сделанные Зухрой…

Во французском пресс-центре было шумно, накурено и хорошо пахло кофе. Душистый марокканский кофе с большим количеством сахара и сигаретой – казалось, что большинство репортеров именно так и проводят время. Но, судя по тому, что пепельницы были полны, а количество чашек из-под кофе не впечатляло, работа здесь кипела.

Сосновский был шапочно знаком со многими журналистами. Он шел между столами, протискивался через группы репортеров, обсуждавших материалы и рассматривавших фотографии.

– Салют, Арман! – помахал Михаил рукой Жобену и стал протискиваться к нему.

Они поздоровались, и Жобен бросил перед Сосновским пачку свежих фото, еще теплых после глянцевателя. На фото – советская делегация, моменты встречи руководителей в начале рабочего дня, обсуждения за столом. Отдельно фото Черчилля, Рузвельта и Сталина – видимо, для иллюстрации интервью, которые лидеры стран давали вчера вечером.

– Слушай, а почему я тебя не видел там? – вдруг спросил француз.